Книга Царь Скорбь, страница 318 – Джо Хилл

Тут-то Гвен и увидела их, мешки с трупами, аккуратно уложенные в кузов грузовика-самосвала, припаркованного вдали от прожекторов, в дальнем углу стоянки.

— Ты номер в гостинице уже сняла? – спросила Эрин. – В моем кровать только одна, но я-то невелика, а кровать там двуспальная. Места хватит и на тебя. Вот погоди, расскажу Артуру, с кем побывала в постели, – то-то небось возревнует!

Гвен невольно рассмеялась. От смеха на сердце сделалось легче, хотя едкий химический дым горящей пластмассы и щипал в горле.

— Не забывай: ты же духовное лицо, слуга Господа, – ответила она. – И надеюсь, оставишь между нами достаточно места для Иисуса.

Эрин приникла головой к плечу Гвен, обе расхохотались, а утирая глаза, Гвен удалось сделать вид, будто во всем виноват только едкий химический дым.

В течение еще двух суток живых под развалинами не нашлось, однако на третьи Гвен услышала стук по трубе.

Трудиться ей выпало в Четвертой зоне, хотя Четвертой зоной этот участок не называл никто. На раскопках его обычно называли Болотом. Находилось оно под восточным крылом, той частью тюрьмы, что выстояла, хотя и лишилась сорванного фасада, обернулась этаким кукольным домиком в разрезе. Среди обломков зияли ямы, залитые ледяной водой, подернутой радужной масляной пленкой. В воздухе над Болотом веяло надоедливой химической вонью.

Передававшая наверх камни из очередной рытвины, Гвен вдруг остановилась, склонила голову набок, прислушалась. Откуда бы мог взяться этот шум, этот далекий лязг стали, бьющей о сталь? Первым делом ей пришло в голову, что кто-то из рабочих неподалеку орудует молотком. С этой мыслью она подняла взгляд на Джулиуса, присевшего у края ямы – лицо в грязи, линзы очков запорошены пеплом…

— Слышишь? – спросила Гвен.

— Что именно? – не понял Джулиус.

Лязг стих. Какое-то время, без малого минуту, вокруг не слышалось ничего подозрительного, но затем лязг зазвучал снова. Как на беду, кто-то из строителей в паре сотен ярдов от них врубил отбойный молоток, и его дробный грохот, не уступавший очередям крупнокалиберного пулемета, заглушил все прочее.

— Эй! – заорала Гвен Джулиусу. – Скажи этому барану: пусть вырубит! Живее!!!

Джулиус вздрогнул от неожиданности, однако вскочил и, спотыкаясь, поспешил в направлении оглушительного грохота.

Тем временем Гвен, распростершись на россыпи камней пополам с пыльной арматурой, припала ухом к одному темному провалу, к другому. Отбойный молоток резко стих, и грохот уступил место звонкой тишине.

Гвен напрягла слух.

«Да. Вон оттуда», – решила она и переместилась еще к одной из темных трещин, совсем узкой – два пальца с трудом войдут.

Беспорядочное, отчаянное «блям-блям» зазвучало громче.

— Стук снизу! – крикнула Гвен.

В лихорадочной спешке обернувшись, она обнаружила Бена Хаммермилла, глазеющего на нее, будто на сумасшедшую, склонившись над краем ямы.

— Внизу кто-то есть! – пояснила она. – Собаку сюда! Живую собаку, скорее!

Среди собак, работавших на месте катастрофы, имелись «живые» и «мертвые». В действительности те и другие были вполне живехоньки, однако «мертвые» собаки реагировали исключительно на трупы, ну а «живые» предпочитали искать тех, кто все еще дышит, втягивает в легкие кислород. Тощий, долгорукий, долгоногий, чернявый, неясной этнической принадлежности, Бен выпрямился и вприпрыжку помчался прочь.