Книга Царь Скорбь, страница 315 – Джо Хилл

Историю эту (и не только эту) Франсин обменяла на перевод в вермонтскую исправительно-трудовую колонию «Блэк Крикет». В Вермонте жила ее младшая (намного младше) сестра, которой стало бы куда проще приезжать к Франсин на свидания. Вдобавок по сравнению с особо строгим режимом для Франсин заметно улучшались условия содержания. В «Блэк Крикет» заключенные могли работать с лошадьми, заслужить право на участие в экскурсиях, а еще там имелся хоровой кружок, кружок вязания и клуб любителей кроссвордов! Просьбу о переводе одобрили, поскольку истинность некоторых откровений Франсин подтвердилась вполне. Однако другие ее откровения оказались… ну, если не ложью, то, возможно, фантазиями. К примеру, Франсин заявила, что именно Зик, будучи в Аспене, штат Колорадо, совершил нашумевшее изнасилование и убийство пары студенток колледжа в тысяча девятьсот семьдесят пятом. Вот только этого Эзекиел Траут сделать никак не мог, поскольку весь семьдесят пятый год провел в южных водах Тихого океана, нанявшись матросом на судно-контейнеровоз. Ну а в год похищения Кэди Льюис Зик с Франсин действительно проживали в Пенсаколе, однако, согласно архивам Бюро регистрации автотранспорта, черный фургон Эзекиел приобрел только год спустя и разъезжать на небольшом туристическом «Пинто» начал в семьдесят восьмом.

Как верно заметил кто-то из форумчан «За-Мной-Висяк»: «Знаете, сколько народу на сегодняшний день призналось в убийстве Кэди Льюис? ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЧЕЛОВЕК. Четырнадцать известных ПРИЗНАНИЙ. Как они все в фургон этот долбаный поместились? Ё-о… вы только представьте: что, если НИКТО из них не соврал? Тут им для кражи не фургон какой-то – ШКОЛЬНЫЙ АВТОБУС потребовался бы».

Печальная, выворачивающая наизнанку желудок история Франсин и Эзекиела Траутов поглотила Гвен целиком. Остановиться, прекратить прокрутку ветки оказалось делом нелегким. Интернет – вообще штука затягивающая, хотя Гвен только-только почувствовала это на себе. Переписка форумчан притягивала взгляд не хуже гипнотизерских часов – глаз в сторону не отвести. Колин считал это «фичей», но Гвен ни секунды не сомневалась: не «фича» это, а самый настоящий «баг». Моргнув воспаленными, усталыми глазами, она с легким ужасом обнаружила, что времени – второй час ночи. Что Пасха уже час с лишним как началась. Что час дракона наступил и миновал… а с его исходом осталась в прошлом и жизнь Франсин Траут.

Однако дела, как выяснилось, обстояли гораздо хуже.

Включив телевизор, не выспавшаяся, засыпающая на ходу, Гвен поначалу подумала, что на экране кадры из хроники одиннадцатого сентября. Какое-то громадное здание, разрушенное до основания… опаленные остатки стены из желтого камня… обвалившееся строение за стеной… не меньше акра едкого дыма и закопченных развалин, усеянных тысячами осколков стекла…

Но, разумеется, в новостях показывали никакой не Нью-Йорк и никакой не сентябрь. Показывали пасхальное утро в исправительно-трудовой колонии «Блэк Крикет». Вдоль нижней части экрана бежали титры: «ВЗРЫВ ГАЗА В ЖЕНСКОЙ ТЮРЬМЕ – ПО ОПАСЕНИЯМ СПЕЦИАЛИСТОВ, СЧЕТ ПОГИБШИМ ПОЙДЕТ НА СОТНИ».

Прежде чем Гвен успела прибавить громкость, на столе зазвонил телефон.

— Ты это видишь? – спросила Тана Найсуондер.

— Твоя мать? – пробормотала Гвен.