Книга Царь Скорбь, страница 252 – Джо Хилл

«Надеюсь, выпивки я больше никогда в жизни в рот не возьму», – подумал Ван.

Радость сестры Довер разожгла в нем бешенство, и всякий из проходивших мимо, выпивая, болтая, веселясь, щеголяя цветастыми, развеселыми, мать их, гавайками, только сильнее распалял злость.

«Жаль, мало Царь Скорбь их пожег! Всех бы спалить подчистую!»

Чистая ненависть, не ослабленная, не выхолощенная воздействием спиртного, оказалась неожиданно приятной. Вдобавок после того, как все они разошлись, Вану пришла в голову еще кое-какая мысль. Если на этой неделе Рождество, значит, через неделю уже Новый год. Еще немного, и Колину предстоит назвать Царю Скорби имя-другое. В этом году его очередь.

— Донни! – радостно, точно встретив в аэропорту старого друга, воскликнула чернокожая в твидовой юбке-«карандаше», переступив порог тесного номера мотеля «Ад». – Мы еще не знакомы! Я – доктор Патрик. Как вы сегодня себя чувствуете?

Сопровождавший ее охранник оказался новеньким, не из прежних, веснушчатым парнем лет двадцати пяти, сложенным, будто штабель кирпичей, русоволосым, кудрявым, с широко посаженными голубыми глазами и взглядом, намекавшим на изрядно не дотягивающий до девяноста ай-кью и увлечение комиксами об Арчи^[182]. Развернув выдвинутое из-под стола кресло с прямой жесткой спинкой к Вану, сидевшему в изножье кровати, доктор Патрик устроилась как можно удобнее, хлопнула ладонями по бедрам, заулыбалась, будто Ван обещал ей сюрприз и она с нетерпением ждет обещанного.

— Ну что ж, доктор Патрик, – откашлявшись, заговорил Ван, – всякий раз, как мне приспичит просраться, приходится звонить дежурным, на помощь звать, поскольку самому мне зада собственного не подтереть. Каждые сутки меня минимум по шестнадцать часов держат в смирительных рукавицах, от которых ужасно болят руки. Перед сном рукавицы снимают, но только затем, чтоб пристегнуть мои запястья к специальному пластиковому ремню на поясе, из-за чего я не в состоянии ни почесаться, ни высморкаться. К примеру, вчера ночью я чихнул, и в итоге мне пришлось слизывать сопли с губы языком. Однако от алкоголя с наркотиками я отошел без ломки, уже минимум три недели трезв как стеклышко и, на удивление, этому рад. Медальку за тридцать дней^[183] мне, когда месяц пройдет, выдадут?

— Так вам нужна медалька за тридцать дней? – удивилась доктор Патрик. – Может, лучше холодного, самого сухого на свете мартини? В кухне хозчасти отменно его готовят. А если вы согласитесь помогать нам, мы, вероятно, сможем прибавить к вашему завтраку «Кровавую Мэри»… Вы ведь, насколько я знаю, любите?

«Кровавая Мэри» к завтраку… подлая замануха, ох и подлая – не меньше, чем любой из советов Царя Скорби! В ожидании отчаянной, унизительной, неодолимой тяги к выпивке Ван замер, да только ничего подобного не почувствовал. И только медленно выдохнув, понял, что в страхе затаил дух.

— Это скорее любимый напиток жены, – как можно небрежнее ответил он. – Я лично предпочитаю апельсиновый сок с парой дорожек кокаина.

— Кокаин? Тоже вполне обсуждаемо, Донни. Тоже вполне в моих силах. Фармацевтической чистоты.

Вот тут нервные окончания Вана дрогнули, затрепетали, но зуд предвкушения затмила простая, ясная мысль, причем высказанная не его собственным голосом, а голосом Артура: «Поддашься хоть раз, Ван, примешь от нее кокс – сам станешь их рабом навсегда и Донну отдашь на их милость».