Книга Царь Скорбь, страница 173 – Джо Хилл

С этим Элли отвернулась от Мэтьюза, чтобы не видеть его невыразимо обидной самодовольной улыбки, а потому не заметила, как он взмахнул рукой, и поняла, что он задумал, только почувствовав пальцы, сомкнувшиеся на шее.

— Что ты сказала? – переспросил Мэтьюз.

Пальцы он стиснул с такой силой, так неожиданно, что ответить Элли сумела не сразу. Вжавшись в кресло, она судорожно взбрыкнула, засучила ногами и едва не потеряла туфельку. Пожилая женщина через проход от нее спала как ни в чем не бывало. Ее муж в кресле возле иллюминатора увлеченно смотрел кино.

Самолет задребезжал, одолевая воздушные возмущения. Изображение на экране заморгало, подернулось рябью… хотя, возможно, это у Элли зарябило в глазах.

Мэтьюз, ослабив хватку, склонился к ней – нос к носу. На лице его отражалось пугающее, граничащее с равнодушием спокойствие.

— Кто ты?

— Он и за мной охотится… Царь то есть, – ответила Элли. Самая подходящая к случаю ложь пришла ей в голову разом, сама по себе. – Задушить меня хочешь? Валяй. Сделай одолжение. Только спасибо скажу. Все лучше, чем в падающем самолете гореть.

Мэтьюз снова окинул Элли безмятежным, изучающим взглядом. Спокойствие он сохранял безупречно: и не подумаешь, что минуту назад едва не придушил ее.

— Рядом со мной тебе опасаться нечего. Не тронет он нашего самолета. Хотел бы, однако не тронет. Не сможет.

Сделав паузу, Мэтьюз кивнул в сторону иллюминатора:

— Он, видишь ли, там. Я его чую. Чую, как кролик чует тень филина. В крови собственной чую. Ты тоже?

— Наверное, да, – ответила Элли… и, может быть, даже не соврала.

Да, возможно: ведь все они носили на себе метку, различимую только в зеркале – и то лишь иногда – татуировку в виде змея, обвившего туловище. Сейчас Элли чувствовала ее кожей, словно косточки корсета, и, кажется, ощущение это возникло, как только она помчалась к аэропорту, хотя в спешке, в панике не прислушивалась к собственному телу, не давала себе отдышаться, поглядеть, что, собственно, чувствует.

Мэтьюз, кивнув собственным мыслям, вновь оглядел ее с головы до ног.

— Тебе известно мое духовное имя, – констатировал он.

— Я и понятия не имела, что ты летишь под каким-то другим.

— Как ты вообще обо мне узнала? Что делаешь на этом рейсе?

— Тебя ищу, что же еще? В загадки с Царем Скорбью сыграла. Хотела выяснить, нет ли у меня товарищей по несчастью, еще кого-нибудь… в том же положении, что и я.

— В каком положении?

— Отмеченных.

— Приговоренных?

Элли кивнула.

— Я сыграла с ним в загадки, выиграла, и он рассказал о тебе. Говорил, отыскав тебя здесь, на борту, я могу дожить до утра.

— И не соврал, – с явным удовлетворением заверил ее Горацион. – Что тебе пришлось предложить ему в случае проигрыша?

— Бабушку, – ответила Элли. – Он потребовал от меня разрешения – не знаю, правда, так уж ли оно ему нужно – растерзать ее. Разорвать когтями.

— Дабы войти в чей то дом, в чье-то сердце, злу неизменно требуется приглашение, таков закон. И ты согласилась поставить на кон жизнь родной бабушки?

— Еще бы! Когда я была маленькой, она что делала: вытащит изо рта зубы вставные и щелкает ими, меня пугает. Мерзкие такие, желтые… а воняло от них, будто она уже труп.

В общем и целом все это было правдой, вот только бабушка Элли вместе с вставными зубами покоилась в могиле уже без малого десять лет.