Книга Царь Скорбь, страница 176 – Джо Хилл

В его тоне не чувствовалось ни малейших сомнений.

— Что же тебя защищает? – полюбопытствовала Элли.

— А что ты обо мне знаешь?

— Нашла кое-что в библиотеке… и на «Яху». Знаю, что ты принадлежишь к довольно строгой церкви. Знаю, что федеральному правительству не нравятся радиовыступления вашего пастора… Джейкоба Вейланда, так?

— Конечно, еще бы им нравилось, что он в эфире, во всеуслышание рассказывает о власти выше правительства США, о законе выше всех их законов.

— Ну или призывает рубить головы медсестрам и докторам, делающим аборты.

— И часто ли ты волнуешься по поводу прав мясников от медицины, вгоняющих в женщин вакуумные отсосы, чтоб по кусочкам вытянуть из материнского чрева ребенка?

Нисколько не изменившийся, тон Мэтьюза по-прежнему не выражал никаких чувств.

— А еще, помнится, был какой-то шум насчет пластиковой взрывчатки вашего собственного изготовления, – оставив вопрос без внимания, продолжила Элли. – Которую вы раздавали коробками отрядам боевиков.

— Химия не принадлежит одному правительству, мисс?..

— Алиса Токлас^[127], – не слишком уверенно ответила Элли, не понимая, откуда взялось это имя. Наверное, попадалось в какой-то книге, еще в колледже. – Вот и все, что мне известно.

— Не все. Еще тебе известно о драконе, – сцепив пальцы, напомнил ей Горацион. – И если мне в голову когда-либо приходили какие-либо сомнения насчет того, что я должен сделать, насчет выбранной мною жизни, теперь все они позади. Теперь я точно знаю: за всей этой жульнической системой – за банками и судами, за абортариями и телевидением – действительно стоят скверные, очень скверные люди. Негодяи, стремящиеся заткнуть нам рты, связать по рукам и ногам, чтобы без помех сеять вокруг заразу. Негодяи…

Однако сосредоточиться на его излияниях Элли, и без того равнодушной к ним, не удалось. Казалось, Горацион читает ей какой-то старинный текст, религиозный трактат из давних-давних столетий. Конечно, ясный, спокойный взгляд в сочетании с ритмичной речью опытного проповедника придавал ему импозантности, но его голова оказалась набита сплошными штампами. Впрочем, это-то Элли нисколько не удивило: вот уже сколько лет играя с друзьями в мстителей, она давно поняла, что большинство отъявленных негодяев мыслит исключительно штампами. Казалось бы, параноики должны обладать богатейшей фантазией, но на самом деле подавляющее большинство таковых только и делало, что извергало какую-нибудь заезженную, донельзя избитую чушь, и Горацион Мэтьюз не являл собой исключения. На протяжении всего-то навсего ста двадцати секунд или около он ухитрился затронуть их все, заполнить галочками весь стандартный список от начала и до конца:

✓ всемирный сговор банкиров, пляшущих под дудку «нового мирового порядка»;

✓ грядущая межрасовая война;

✓ тайное предназначение рэпа, а именно – поощрение дочерей Америки к расовому смешению;

✓ тайное предназначение песен Мадонны, а именно – поощрение сыновей Америки к попыткам отсосать у кого-нибудь при случае;

✓ Винс Фостер^[128];

✓ Дженет Рино^[129];

✓ Хиллари Клинтон^[130];

✓ жиды, жиды и снова жиды.

Казалось, рядом с Элли сидит один из «плоскоземельщиков», уверенных, что мир – исполинская игральная доска, покоящаяся на пирамиде из трех слонов и гигантской черепахи. С точки зрения Горациона Мэтьюза, вся Америка представляла собой мир моральных банкротов, разграбленный еврейской кликой. Жиды, жиды, повсюду жиды… Каким образом можно исправить такого человека, чем пошатнуть его безмятежную, сводящую с ума веру, Элли себе даже не представляла.