Книга Царь Скорбь, страница 114 – Джо Хилл

«Обидно, понимаешь ли, сознавать, что сестрица прославится куда раньше, чем я, – писал Ван Артуру, – только из-за того, что у нее есть сиськи и нет ни капли стыда. Тогда как мне не на шутку мешает полное отсутствие трудолюбия и каких-либо ярко выраженных талантов. Невеселые перспективы вгоняют в депрессию. Меланхолия толкает к бутылке. Чаще всего к обеденному перерыву я уже пьян. Хорошо еще, что пьяница я высокофункциональный… а, твою ж мать. Наверное, это и есть мой талант. Как оно тебе, чувачелло?»

Донна написала Артуру тоже:

«Надеюсь, к Четвертому июля Ван возьмет себя в руки и хоть немного очухается. На праздники к нам приезжает Элли, а он мало того, что воняет ногами, завел моду жевать табак – вся рубашка в слюнях коричневых! А еще выучился ля мажор на гитаре брать и сидит за ужином, играет его снова и снова, таращится на всех вокруг глазищами красными. Если так пойдет дальше, удавлю его, на хрен, струной от этой самой гитары. О, кстати, вчера же третий сюжет со мной в эфир запустили! А я, представляешь, в легком таком изумрудно-зеленом летнем топике без рукавов, и не сообразила, балда, что под прожекторами он прозрачным станет, как зеленая оберточная пленка, – считай, в одном лифчике прямой эфир провела! Хотя и пусть: выглядела-то отпадно».

Элли слала открытки с Мартас-Винъярд, из Рима, из Хьюстона и из Панамы, где провела две последних недели июля вместе с Макбрайдами. В каждой ее открытке имелось по крайней мере одно занятное статистическое наблюдение.

«Сказала Вану, что всерьез поразмыслю о поцелуе (с яз-м), если он бросит жевать табак, и за три дня он снизил потребление на 70 %, так что готовлю гланды».

И:

«Ищем с Донной по магазинам мини-юбки на 30 % короче: Донна отметила корреляцию длины юбки с количеством приглашений появиться в эфире. Отвратительно, правда? Как низко пал этот мир! Хотя, с другой стороны, ноги у нее НАСТОЛЬКО шикарные, что прятать жаль».

И еще:

«Просто не верится, что этой осенью тебя не будет в Мэне: 100 % времени скучать по тебе буду».

Осенью ей предстояло вернуться в Рэкхем, на третий курс, а Донну с Ваном ждал последний курс, выпускной. Закончили обучение только Колин и Артур.

Колин, убедившись, что дед не умрет у него на руках в ближайшие два-три месяца, тоже уехал из Мэна в Нью-Йорк Сити, на десятинедельную стажировку в компании под названием «Америка Онлайн». Примкнувшие к ней получали возможность переписываться по проводам, посредством так называемой электронной почты: подобные письма доставлялись в любую точку мира мгновенно и, мало того, бесплатно.

«Имея компьютер, ты, мой славный, глупый луддит, получил бы это письмо еще несколько дней назад, – писал Артуру Колин. – А еще, представляешь, они – то есть компьютеры – учатся играть в шахматы! Не за горами тот день, когда машины начнут громить тебя в пух и прах даже лучше, чем я».

Это письмо Гвен прочла Артуру вслух, лежа рядом, в его кровати. Легкий сквозняк из распахнутых окон приятно охлаждал их обнаженные, взмокшие от пота тела.

— Колин Рен – как раз из тех терпеливых, рациональных ученых, изобретающих телепортацию и по ошибке превращающих самих себя в большущих мух, – со смехом заметила Гвен.

Кондиционеров в квартирке Артура, на первом этаже дома в нескольких кварталах от Рэкхема, не имелось, и тем летом внутри царила жуткая, гнетущая жара – ходить одетым в такой влажной, знойной духоте казалось просто нелепым. Кроме того, Артур даже представить себе не мог, что тело любого другого человека способно привести его в такое же восхищение, как тело Гвен – изгиб ее бедра, и ямочки на пояснице, и милый, слегка округлый животик. Тем летом в их распоряжении оказалось целых восемь недель, и жару их страсти среди запахов раскаленного асфальта со свежескошенной травой, сочившихся внутрь из-за штор, сквозь открытые окна, ничуть не мешала даже уличная жара. Легкая духота спальни обостряла оргазмы: впервые прочитав об аутоасфиксиофилии, Артур тут же понял, в чем ее прелесть, вспомнив, как трудно порой было дышать тем знойным летом в тесноте его спальни.