Книга Собаня, страница 63 – Алекс Лоренц

— Я сейчас, – прервала Николь его рассказ, одарила гостя манящей улыбкой и ушла в комнату.

Его взор бесцельно блуждал по кухне.

Краем глаза он заметил: крышка кастрюли на плите шевельнулась.

Сначала он решил, что ему померещилось, но потом…

…снова. Приподнялась. Изнутри блеснуло.

Глаза?

Это западня! Она заодно с НИМИ!

Не подавай виду! Не вздумай!

— Так что было дальше? – спросила Николь, возвращаясь.

Чтобы достать что-то из нижнего ящика, она наклонилась. Из-под приподнявшегося халатика показалась пленительная складка, прикрытая белыми трусиками. Тимофей шумно сглотнул загустелую слюну. Настороженность мигом испарилась.

— Ну, она сказала, карлик потребовал отдать ребенка Ратибору. Какая бредятина, черт… А потом приходил участковый, но толку ноль.

— Если все равно не твой, то почему бы не отдать, – буднично отозвалась Николь, не поворачиваясь.

— А ты из-за той двери точно ничего не… – Тимофей осекся.

Что она только что сказала?

— В чем дело? – спросила она. Как будто обеспокоенно.

— К… к… кажется, у меня телефон вибрирует. В портфеле. В коридоре. Пойду отвечу.

— Возвращайся поскорее. – Она повернулась к нему.

Ее зубы больше не были ослепительно белыми. Они, мать их, ВООБЩЕ не были белыми! Почерневшие пеньки, как у того хихикающего патлатого старика в жилетке!

Пока она смотрела на него, крышка кастрюли вновь приподнялась, и на этот раз Тимофей явственно увидел два немигающих глаза.

Он встал и выплыл в коридор.

Не сходи с ума! У тебя от стресса и похмелья крыша поехала!

А может… и вправду?

Он осторожно приблизился к углу прихожей, выглянул. Напротив из-за угла кухни тоже высунулась голова.

Николь. Только теперь с громадными, мутными, густо-желтыми глазами, прочерченными толстыми красными нитями лопнувших сосудов. Крохотные черные точки зрачков впились в гостя, словно два осиных жала.

— Куда это ты собрался, а, очкарик? – квакающий голос, мало напоминающий человеческий.

Она вынырнула из-за угла и распахнула халат. Синюшные венозные груди свисали до пояса.

— Опять передергиваешь втихаря?! – Выставляя коленями вперед удлинившиеся ноги, похожие на лапки кузнечика, она ринулась к нему. Сиськи свободно болтались, словно толстый мясной шарф.

Тимофей метнулся к двери, выскользнул, захлопнул ее и сбежал вниз по лестнице в одних носках. В логове твари остались туфли и портфель.

По счастью, ключи от дома он всегда носил в кармане брюк. Лихорадочными движениями он извлек связку, воткнул нужный в замочную скважину, влетел внутрь, заперся.

Перевел дух.

Темно.

Опять эта брюхатая образина храпит как паровоз…

Он на автопилоте отправился в ванную – забыл, что там жутко воняет. Хотелось умыться. Смыть с себя все, через что он прошел в последние два дня.

Включил свет. Воняющая рыбой коричневатая гуща заволокла весь потолок. Пульсировала, словно живой организм.

От насыщенного, почти осязаемого смрада желудок тревожно задергался. Взгляд стал самопроизвольно фокусироваться на вздувающихся и опадающих пузырях – уменьшенных копиях лиц беззубых стариков, бородачей, толстух.

— Отдай ребеночка, – страшным хором произнесли они. – Все равно не твой. Ратибор проголодался. Круг замкнулся. Пора.

«Не мой, – подумал он, словно пробуя слова на вкус. – Не мой ребенок».

Вот чем она занималась на встрече выпускников универа, когда приволоклась домой вусмерть пьяная и ни черта не помнила. А ведь было это… как раз пять месяцев назад! Сразу после новогодних праздников. Все сходится.