Книга Собаня, страница 155 – Алекс Лоренц

Нервишки ни к черту. Пора собирать пожитки да сматывать удочки, покуда жопа цела.

Попил чайку с черствым батоном. Маслом помазал слегонца, сколько осталось. Жить можно, не помрем.

Пойду, короче, попрошу еще раз этого упыря… тьфу, млядь! Попрошу дядь Митю, козла этого вонючего, чтоб до остановки довез. Не захочет – в жопу его. Сам дочапаю. Ноги убью, промокну как додик – но дойду. По грязи, по слякоти, по лужам, по говну. Во, почти песня получилась!

Привел себя в порядок более-менее, колтуны пригладил. Рюкзачок на плечо закинул. Потом снял. Думаю: чего с ним таскаться. Навряд ли добазарюсь, чтоб алконавт меня сию секунду прям в машину посадил да повез. Наверняка еще ждать придется.

Прикрыл дверцу.

Дождик закончился вроде. Все кругом мокрое. Грязища – мама не горюй. Домишки – как кораблики в луже. Того и гляди ко дну пойдут. Воздух сырой-пресырой.

Подваливаю, значит, к берлоге этого калдыря. Колымаги на месте нету. Стучу. Изнутри не отзываются. Но слышно, как телевизор орет.

Стучу опять. Вспоминается…

…ночной стук в дверь.

А если Митя заодно с теми? Может, надо было свалить подобру-поздорову, покуда никто не видит? Вдруг они меня теперь на вилы насадят – и конец делу венец?

Собираюсь еще разок постучать, потом думаю: пойду-ка я за шмотьем – и в дорожку. Только разворачиваюсь, бабий голос изнутри орет:

— Да иду я, иду! Щас! Кого там черти принесли?! Не спится им с утра! Алкаши подзаборные!

Дверь рывком. Старуха. Без ног. В инвалидном кресле. Папироса в зубах. Я сразу смекнул: дядь Митина мамка.

Пыхтит. Смотрит.

— Дядь Митя дома? – спрашиваю.

— Ты хто?

Ну, я, собственно, объяснил инвалидке, кто я есть.

— Нету его, – говорит. – Уехал.

— Далеко?

— А табе зачем? – И взглядом меня сверлит. Как будто сталинские времена на дворе, а я ее арестовывать пришел за самогоноварение.

Рассказал суть ситуации – что меня до остановки хорошо б подбросить.

— Если он далеко, – говорю, – ждать не буду, пешком дойду.

— Да ты уж погодь, погодь. Скоро небось явится – довезет тебя.

— Ладно, – говорю. А потом дернул меня черт спросить: – Чего Сеня Горбатый помер – не знаете?

Она на меня смотрит так подозрительно. Молчит. Потом говорит:

— Нихто не знаить. Не определили. Говорят, змея укусила в шею. ГАДЮКА!

— Понятно, – говорю. – Пойду я. Спасибо за информацию.

А сам думаю: какая нафиг змея в октябре месяце? Не, пацаны, не гадюка его кусанула. Далеко-о-о-о-о не. Какая-то похабень тут творится. Я не шучу. После укуса змеиного из могил не встают.

Хотел еще что-то сказать, да дверь у меня перед носом ка-а-а-а-ак хлопнет!

Хамка старая…

Тимофей в беду попал – это к бабке не ходи. И, наверное, уже не жилец.

Дождусь лучше дядь Митю, доеду с ветерком, а то боязно, ей-богу, по пустынной дороге полтора часа без подстраховки чапать. Днем не так страшно, как в сумерках, но все равно. Пойду лучше еще раз к кладбищу, присмотрюсь повнимательнее. Может, новое что замечу. Найду, например, трупак Тимофея. Тогда уж точняк будет повод ментов вызвать. Если они тут вообще где-нибудь есть.

Подхожу, значит, к погосту к этому. Пробираюсь к могиле раскопанной. Задеваю, значит, ногой один венок. Случайно. А под ним не хрен собачий, а лопата окровавленная. Тут же рукавицы рабочие и… мобила!

Поднимаю, очищаю от грязи. Экран треснут. Пытаюсь включить. Включается. На экране радуга цветная да паутина – ничего не разобрать. СМС звенит несколько раз. Наверное, уведомление о пропущенных.