Книга Дороже жизни, страница 107 – Георгий Кубанский

— Я иду, – глухо повторил старый Каллуст, не вступая в спор с раскрасневшимся от гнева Яшей.

Упорство старика оказалось непреодолимым. Как ни бились с ним, как ни уговаривали, он твердил свое: «я иду».

Старый Каллуст собрался быстро. Подпоясался потуже тасмой, на которой рядом с ножом висели медвежьи и волчьи зубы – талисманы от болезней поясницы и ног. Но из куваксы старый Каллуст вышел с видом обреченного. Осмотрел он влажными глазами тундру и махнул рукой.

— Да что уж… Пойдем. – И обернулся к бригадиру: – Увидишь сам… Старый Каллуст смерти не боится.

«Ну и помощник! – думал, глядя на него, Федя. – Тяжело придется с ним».

Чтобы ускорить затянувшееся тягостное расставанье, он спросил:

— Где же собака?

— Хорошую собаку не надо звать, – ответил старый Каллуст. – Она всегда знает, где хозяин. Не отстанет.

Не прошли они и десяти шагов, как к ним подбежал небольшой мохнатый пес – черный с белым пятном на глазу и широкими сильными лапами. Загнутый крючком хвост его довольно вилял из стороны в сторону.

— Пойдем, Тол, – сказал, обращаясь к собаке, старый Каллуст. – Людей искать будем. Пропали люди. – И добавил несколько слов по-саамски.

Тол посмотрел в мрачное лицо хозяина. Хвост его замер.

— Понимает! – старый Каллуст показал на собаку. – Все понимает. Только разговаривать не научился еще.

Морщинистое обветренное лицо его расплылось в широкой улыбке, словно осветилось солнцем.

Федя спешил к Семужьей. Занятый своими невеселыми думами, он не заметил, как его спутники, посматривая издали на реку, озабоченно переговаривались по-саамски. И только после того как Яша и Дорофей с полпути повернули обратно к куваксе, Федя обратил внимание на Семужью. Первое, что бросилось ему в глаза: река стала значительно шире и камней на ней виднелось совсем немного.

«Как же я вчера не заметил, что вода поднимается? – беспокойно подумал Федя. – Проглядел! Не попасть бы теперь в новую ловушку».

У берега Прохор Петрович остановился. Всматриваясь в потемневшую и будто набухшую реку, он сокрушенно покачал головой:

— Прибыла Семужка за ночь. Крепко прибыла!

— Переправляться все же надо, – отрывисто бросил Федя. – Можно раздеться и перейти, где помельче…

— Раздеться! – возразил Прохор Петрович. – Два-три дня назад эта вода была в горах снегом или льдом. Погода-то стоит какая! Теплынь!

— Ждать нельзя, – настаивал Федя. – Будем ждать – потеряем людей!

— Ждать мы не станем и людей не потеряем, – успокоил его Прохор Петрович. Он испытующе оглядел широкую, плотную фигуру юноши. – Придется нам перебираться на саамском флоте. Видал его когда-нибудь? Нет? Сейчас поглядишь.

Саамский флот! Федя запомнил из вчерашнего рассказа Прохора Петровича, что на Семужьей лодок и в заводе не бывало, и плота сколотить не из чего. Так что же это за саамский флот?..

— Садись! – прервал его размышления бригадир, опускаясь на прибрежную гальку. – Садись, отдыхай. Сейчас придут наши корабли.

Ждать пришлось довольно долго. Но вот вдалеке послышался невнятный, постепенно приближающийся звук жестяных колокольчиков, напомнивший о коровьих боталах в Подмосковье. Федя приподнялся, и увидел медленно двигающиеся к берегу две оленьи упряжки.

Яша и Дорофей приехали на нартах, тяжело груженных сухим хворостом.