Книга Дороже жизни, страница 106 – Георгий Кубанский

— Куда ты? – Яша вскочил на ноги и загородил выход из куваксы. – Чай пить надо.

— Чаем угощают друзей, – сухо ответил Федя. – А какая может быть у меня дружба с человеком, который не хочет помочь людям в беде?

— Постой! – Яша не двинулся с места и даже широко развел руки, удерживая гостя. – Каллуст не хочет идти. Я пойду с вами. Только не обижайся. Я долго не могу ходить. Нельзя оставлять стадо… Ты понял меня?

— Понял, – ответил Федя.

— И выпьешь со мной чаю?

— С тобой?.. – Федя посмотрел в открытое, мужественное лицо молодого пастуха и не смог отказать ему. – С тобой выпью.

— Садись! – Яша почти вырвал у него из рук рюкзак.

— Только недолго, – спохватился Федя. – И так мы потеряли столько времени…

— Время! – усмехнулся Прохор Петрович. – Ни один саам не выйдет в дорогу, пока не напьется чаю досыта.

— Верно! – подхватил Яша, снимая обеими руками висящий над потрескивавшим костром круглый полуведерный чайник.

— Я тоже саам, – улыбнулся Прохор Петрович. – Я тоже не могу выйти в дорогу, если не налью себя чаем по самую макушку.

— Очень хорошо сказал! – весело поддержал его Яша. – Очень хорошо! По самую макушку. Меньше никак нельзя.

И принялся разливать чай в кружки.

Федя почти со страхом смотрел на поставленную перед ним кружку. Такой он в жизни своей не видел, даже в магазине.

Вмещала она не меньше литра. Пастухи, желая показать свое уважение к гостю, дали ему самую большую кружку.

Но хозяев не смущали устрашающие размеры их чашек. Со вкусом прихлебывали они почти черный чай с приятной терпкой горчинкой.

Пока остальные пили, Яша срезал с жареного оленьего бедра мякоть, завернул ее в газету и уложил в Федин рюкзак.

— Ничего, ничего! – замахал он рукой в ответ на протесты Феди. – Запас не ноги носят, его брюхо таскает.

Прохор Петрович ополоснул кружку и надел совик. Приподнял его плечами повыше и туго перехватил широкой тасмой с подвешенным к ней ножом с медной отделкой кустарной работы. Совик на груди и спине вздулся громадными горбами. Ноги Прохора Петровича туго обтягивали летние тоборки, сшитые по щиколотку из золотисто-желтой с черными разводами шкуры морского зайца, а выше – из очищенной от шерсти кожи. Надежно просмоленные, они хорошо предохраняли ноги от сырости.

На глазах у Феди крепкая, подтянутая фигура Прохора Петровича неузнаваемо изменилась. На раздувшемся совике неестественно маленькой казалась его голова, а ноги странно тонкими, как чужие.

Прохор Петрович стал похож на жителя какой-то другой планеты.

— Некрасиво? – засмеялся он, перехватив удивленный взгляд Феди. – Зато нежарко идти. За пазухой ветерок несу.

Старый Каллуст поднялся от костра и, укладывая кружку в потертый мешок, сказал Яше:

— Не сбирайся, парень.

— Что так? – удивился Яша.

— Я пойду к Дурному месту.

— Ты же говорил…

— Пойду! – настойчиво повторил старый Каллуст, продолжая укладывать в мешок нужные в дорогу припасы.

Все удивленно смотрели на него, не понимая, почему так неожиданно и круто повернул старик.

— Если ты боишься… – осторожно, не желая обидеть его, начал Прохор Петрович.

— Ничего не боюсь, – перебил его старый Каллуст и показал на Яшу: – Что я скажу его матери, когда парень пропадет?

— Оставайся! – сверкнул черными горячими глазами Яша. – И запомни: не собираюсь я пропадать и не пропаду!