Книга Нестеров. Превращения, страница 242 – Руслан Григорьев

Нестеров взял из шкафа основную книгу, сел за стол и нацелил перо на страницу, а Снежко между тем продолжил свои рассуждения.

— Конечно, книга – лучший друг человека. Кто будет спорить с классиками марксизма-ленинизма. Да и зачем нам с ними спорить? По-моему, и так все ясно. НО!

Снежко поднял вверх указательный палец правой руки, в левой – вилка с кружком сырокопченой колбаски.

— Сколько человек прочитает даже самую интересную книгу? Один, два, максимум три. И все! Ты понимаешь, на что я намекаю?

— Догадываюсь.

— Боже мой, я же забыл, с кем я разговариваю! Это же раз-вед-ка! – съязвил Снежко. – У тебя же наверняка есть ответ на мой непрозвучавший вопрос. Но пока погоди говорить. Вопросик есть: ты дарственную надпись мне сотворил? Покажи!

Снежко взял книгу, прочитал посвящение и удовлетворенно хмыкнул.

— Слушай, как ты ловко псевдонимом расписываешься! Молодец, честное слово! Так, я слушаю тебя! – Предложение Снежко прозвучало, как предложение профессора студенту.

— Ты случайно не преподаешь там, у себя, в академии?

— Заведующий кафедрой оперативной подготовки. Но к нашему делу это не имеет ровно никакого отношения. Глаголь, дорогой мой Сергей Владимирович! – Снежко был непреклонен.

— В отношении охвата аудитории я, конечно, соглашусь с тобой, Игорь Николаевич. Я, честно говоря, сам не ожидал. Книга только вышла, и тут сразу – предложение от знаменитого продюсера. Первая линейка сценаристов, художников, актеров, режиссеров – так расписал, что я, лопух наивный, был поражен таким вниманием ко мне, вернее к моей книге. Рот открыл и… согласился, конечно. И потерял два с половиной года активной творческой жизни. Шесть сценаристов, два готовых сценария на восемь и шестнадцать серий, и все впустую.

— Это как? Народ, может, гнилой?

— Да нет, народ разный. Дело, по-моему, в другом. Как только из книги начинали делать кино, из романа исчезала душа, и хорошее, скажу скромно, без хвалебных эпитетов, произведение, где есть слезы, смех, пот, кровь, настоящие любовь и ненависть, превращалось в простой боевик, и это в лучшем случае. А как правило, в затертый дешевый фильм с погонями, убийствами и драками, каких сотни, если не тысячи.

— Почему?

— Те, кто делает сериалы, объясняли мне, что в книге много размышлений, диалогов и мало действий, а это скучно.

— Врут, по-моему, твои спецы. А «Семнадцать мгновений весны», где полно размышлений? Один закадровый голос чего стоит…

— Это, говорят, прошлый век. Сейчас смотреть не будут.

— Так смотрят же.

— Старики да бабки смотрят. Молодежь на другой канал уйдет.

— Знаешь, Сергей Владимирович, я, наверное, мало что понимаю в кино, как его там делают, но для меня вопрос все-таки остается: почему из хорошей книги нельзя сделать хорошее кино?

— Можно, наверное, – Нестеров замолчал: слишком близкую, больную для него тему они подняли. – Но из моей книги сложно, наверное. Очень сложно. Знаешь, на вручении мне премии ФСБ России очень известная писательница назвала мою книгу авторизированным романом. Она знала, что говорила. Так оно и есть. Это часть моей жизни, это история, в которой живут мои дети, настоящие друзья и враги, и главный мой человек – моя Любовь. В книге много вымысла, и главный герой не я, он намного лучше меня, во всем. Но там – правда жизни. А в кино, которое до сих пор предлагают мне сделать, ложь. От первого мгновенья до последнего, как поется в нашей с тобой песне.