Книга Нестеров. Превращения, страница 241 – Руслан Григорьев

Снежко замолчал, Нестеров проглотил комок в горле и тихо сказал:

— Давай помянем, Игорь!

Не чокаясь выпили и молча закусили.

— Хорошие ребята были, – Нестеров расстроился, на глаза навернулись слезы. – Понимаешь, Игорь Николаевич, я за судьбу Федора и смерть летунов наших, хоть и косвенно, но несу ответственность. Хорунжий, гад, в аэропорту Фурата украл из моего чемодана письмо повара на родину, путевые заметки второго пилота и много чего еще. Да ты же читал мою записку, помнишь, наверное. Вот за что переживаю. По моим же заметкам Хорунжий их нашел.

— Понимаю, но прошлого не вернешь, что тут поделаешь, дружище.

— А Вика, жена Хорунжего?

— Вика, Викулечка, Виктория, – Снежко с силой ткнул пластмассовой вилкой в огурец и в сердцах сломал закусочное орудие. – Эта стерва – еще та штучка, и неизвестно, кто какую роль играл в этой истории с алмазами. Кто у них был главный: Викусик или ее муженек? Она и со мной сразу попыталась, как ты понимаешь, тесный половой контакт наладить, но не получилось. Я ж тобой ученый, неизвестно, что из этого бы вышло. Зашла она, тварь поганая, дней через пять после отъезда мужа в Москву в бухгалтерию со своей сумочкой-ридикюльчиком, подгадала, чтобы и я там был, и говорит: «Я в аэропорт, багаж оформлять», в машину и только мы ее и видели. Я спокоен был, знал, что Сантана за ней наружку выставил. И что ты думаешь? Она от них в грузовом терминале аэропорта ушла. Оглушила сотрудника наружного наблюдения у контейнера и ушла. Вот такая штучка-сучка. Машину нашли, заднее сиденье вспорото, там тайник у нее был. Сотрудники Сантаны пробили ее с моей помощью по нашим базам, а у нее документов, паспортов, как у дурака фантиков. И чего ей в Москве, в России делать? Как там Володя Высоцкий поет: «Весь мир на ладони – ты счастлив и нем и только немного завидуешь тем, другим, у которых вершина еще впереди».

— А Хорунжий? Его же откомандировали в Россию, мне министерский начальник управления кадров говорил. Я его своими глазами видел около министерства. По-моему, два каких-то мужика его вели, здоровые такие. Я тогда еще подумал, слава тебе господи, арестовали господина Хорунжего.

— В корень зришь, Сергей Владимирович. Хотели. Наши два раза его на допрос вызывали, плохо, неуютно в кабинете следователя он себя почувствовал, подготовили постановление об избрании ему меры пресечения в виде заключения под стражу, но не успели. Похитили и убили Хорунжего. Перед этим еще пытали с пристрастием, все пальцы сломали, уши отрезали, видно, знал многое, а потом молотом голову разбили, правда, не с первого раза, и в колодец канализации подыхать бросили. Только через год труп его нашли.

— И поделом! Собаке собачья смерть!

— Это точно. Он даже не собака, хуже.

В дверь заглянул Черепков.

— О, Семеныч, заходи! Наливай! – Генерал вполне освоился в кабинете Нестерова.

— Сергей Владимирович, все в порядке? Может, чего не хватает? – Черепков наполнил рюмки руководству.

— Все нормально, Семеныч. Спасибо!

— Если что, я тут, рядом.

Снежко по-генеральски – они, генералы, по-другому не могут – взял «стол» в свои руки.

— Да что мы все о старом нехорошем прошлом, давай-ка лучше о настоящей нашей жизни поговорим.

— Это о какой же?

— Такой же! Вот ты книги пишешь – судя по всему, хорошие. Ты, кстати, хоть одну книжку-то мне подпиши.