Книга Нестеров. Превращения, страница 155 – Руслан Григорьев

Неприятно затянувшуюся паузу нарушила Виктория.

— Мужчины! Ну хватит вам. Вы все о работе и о работе. Давайте поговорим о чем-нибудь приятном. О театре, например. – Она устремила свой взгляд сначала на Тамару, потом на Сергея и опять на Тамару. – Расскажите, когда последний раз ходили в театр, что смотрели? Мы же здесь в абсолютном отрыве от светской жизни, ничего ни видим, ни слышим, русское телевидение здесь не работает, артисты к нам не приезжают. Ну расскажите…

Ее искренний призыв был обращен скорее к Тамаре, и она откликнулась. Стала вспоминать, как на прошлой неделе они ходили с мужем в Малый, где давали «Царь Федор Иоаннович».

А мужчины остались сами по себе: Нестеров, Хорунжий и Фатьянов. Сергей с торгпредом, как бойцы на ринге, друг против друга, а Фатьянов сбоку. То ли наблюдатель, то ли болельщик.

Первым «удар по мячу» сделал Михаил Константинович.

— Как устроились, Сергей Владимирович?

— Спасибо, нормально.

— С общим туалетным блоком, наверное, не очень удобно?

Сергей поначалу не понял, зачем Хорунжий спрашивает. Ясно же, как день, что радости в общей туалетной комнате для абсолютно чужих друг другу мужчины и женщины мало. Тогда зачем спрашивать? Издевается, что ли?

— Извините, – добавил Хорунжий. – Но другого места для вашего размещения, к сожалению, нет. Как говорится, чем богаты.

«Точно, издевается! – решил Нестеров. – Места у него в торгпредстве больше, чем достаточно. Наверняка здесь другая причина. А какая? Думает, наверно, что прикрылся черными очками, и все у него в порядке, не раскусит его Нестеров. А вот хрен тебе на рыжую морду, сколопендра губошлепная!» Сергей стал следить за движением рук Хорунжего, которые тот держал на поверхности стола. За мимикой лица, включая губы, надбровные дуги, цветом кожи и прочим. Много есть показателей психического состояния человека, товарищи профессора не зря учили слушателя Нестерова.

— Спасибо и на том, Михаил Константинович.

— Что хотите найти у нас, Сергей Владимирович? – Руки крепко сцепил замком, так, что косточки на пальцах побелели – волнуется, значит. – В телеграмме о вашем приезде все так обтекаемо, непонятно изложено.

— Грамотный человек писал, – спокойно ответил Нестеров, имея в виду себя, он же телеграмму готовил.

— И все? – Пальцы Михаила Константиновича еще крепче сцепились, брови пошли вверх. – Это все, что вы можете сказать?

— В вашем вопросе ключевое слово – «можете». Я многое что могу. А что вас конкретно интересует?

На лбу Хорунжего мелким бисером выступил пот, уши слегка покраснели. Он уже открыл рот, чтобы высказать то, что давно у него копилось, но не успел – жена опередила. Ей, видимо, смерть как надоели умные рассуждения Тамары о классической русской театральной школе, вот она и проявила характер.

— Михаил! Так что насчет завтра? Океан у нас будет?

Нестерову показалось, что Хорунжий готов был на мелкие кусочки разорвать эту дуру-жену. Только, понимаешь ли, он подступил к этому чекисту, только начался важный для него разговор, и тут она со своими развлекаловками. Лицо у Михаила от переполнявших его эмоций стало пунцовым, но он сдержал себя. Потихонечку, сложив губы трубочкой, выдохнул скопившейся у него от возмущения воздух, восстановил внутренний баланс и прежним, нейтральным голосом спокойно произнес: