Онлайн книга «Петля Сергея Нестерова»
|
Теща, судя по невнятной внешней реакции, была даже рада их появлению: «Как раз к обеду. Я вас сейчас оладушками накормлю». Сергей был голодным как волк. Ни ужинать, ни толком позавтракать за прошедшие сутки так и не пришлось. Так что салат из помидоров, редиски, огурцов, жиденький куриный супчик пролетели незамеченными. И вот они долгожданные оладушки с вкуснейшим клубничным вареньем тещиного приготовления! Первый горяченький кругляшок, с пылу с жару, прошел сам по себе, без добавок. Второй, отбросив политесы, Нестеров взял рукой, обмакнул в варенье и откусил больше половины. Обжигаясь, начал жевать, и чуть зубы не сломал. Изо рта за шляпку он вытащил металлический гвоздь, миллиметров тридцать пять. Зажав его в пальцах правой руки, так чтоб всем было видно, Сергей посмотрел на тещу. — Это что? — Не знаю! – отрубила она. — Гвоздь, ядрена матрена! — Не знаю, как он туда зашел! – подбородок вздернут, губки поджаты. — Может, вы и в варенье их напихали? – Нервы у Нестерова были на пределе. Он просто для проформы перевернул чайной ложкой темно-бордовые, почти коричневые ягоды клубники в глубокой розетке и вдруг что-то блеснуло. Сергей подхватил пальцами и вытащил сантиметра на два осколок баночного стекла. – Вы что, бабуля?! Вот этим своих любимых внуков кормите? Или только для меня такой подарочек приготовили, чтобы я окачурился побыстрее? — Ничего не знаю! – Она схватила и прижала к груди розетку с вареньем, глядя на него испуганными глазами: «А вдруг убьет? С него станется. Изверг!». — Сама жри, злыдня старая, свои аладушки с гвоздями! – Нестеров резко встал, чуть не опрокинув низенький столик под яблоней, за которым они любили поесть днем. — Сережа! – вскрикнула предупреждающе Люба, боясь, что он что-нибудь еще скажет обидное для мамы. — Что Сережа, что Сережа? – закричал он. – Да пошли вы… До глубокого вечера он копался на участке, поправляя забор, за которым начинался лес. Только ненадолго отвлекся, когда прибежали Ольга с Олегом, что-то похватали и опять улетели к своим друзьям. Работая, Сергей прислушивался к себе. Сразу после того, что случилось на площади, что-то произошло с ним. Внутри, в душе, оборвалась очень важная, необходимая струна, и теперь все его существо говорило совсем по-другому. Он не мог пока разобраться сам с собой – такое чувство возникло, будто все внутри холодом сковало. Стало темнеть. На пятачке за забором у леса Нестеров развел костер. Пока прогорали до углей поленья и сучья, подготовил к жарке «ножки Буша», купленные на продовольственном рынке у метро «Киевская». Теща старалась не попадаться на глаза, а жена, не спрашивая ни о чем, копалась в огороде и заодно готовила стол, который вечером по традиции накрывался на двоих подальше от соседских глаз. Разве что дети могли заглянуть. Люба первой завела разговор. — Напрасно ты так на маму, – Сергей чуть не взорвался от возмущения. – Она не хотела, честное слово. Мама гвозди в муку бросила, чтобы черви не завелись, – они после войны все так делают – а просеять забыла, лет-то сколько. А стекло в варенье? Банка, когда мама ее открывала, лопнула, она стала переливать, вот стекло и попало, видит плохо… — Да Бог с ней, с мамой твоей. Я же не за себя, за детей испугался. Меня-то еще в детстве нянечка в больнице приучила: «Жувай, жувай, жувай, глотай!». Я с тех пор все по десять раз жую, малюсенькую косточку замечу и выплюну. А дети наши? Прибежали, бросили в рот, проглотили и дальше понеслись. Представляешь, если б они этих оладушек поели или вареньицем побаловались? – Злость стала уходить. – Ладно, проехали. Не очень дуется на меня? |