Книга Петля Сергея Нестерова, страница 303 – Руслан Григорьев

— Нет, ты иди. Мне надо еще одно дело сделать.

— Ладно. Только не пей много.

Водки осталось больше полбутылки. Он подбросил в костер хвороста и еще пару полешек, огонь поднялся, стало светлей. Из целлофанового пакета с портретом Валерия Леонтьева достал два дела в жестких картонных переплетах – материалы «Саблина». Анкета с фотографией, рапорт сотрудника особого отдела на вербовку, расписка с обязательством добровольно оказывать органам государственной безопасности помощь в защите интересов Отечества, материалы проверочных мероприятий, расписки в получении денег на оперативные расходы… Листок за листком съедали языки огня, и вслед за ними исчезало важное, много определяющее в жизни Нестерова. Ему казалось, что горят мосты между прошлым, настоящим и будущим. Скрипнула калитка в заборе, и тихо появилась Люба, закутавшись в старенькую, теплую кофту.

— Посиди со мной. – Она покорно села. – Это дело моего лучшего агента, который много, очень много сделал полезного в нашей работе. Другой кадровый сотрудник столько не сделал за все годы службы, сколько он наработал. Рисковать его жизнью и положением мы не имеем права, поэтому, приняв с Володей самостоятельное решение, материалы на него я уничтожаю. Был агент, и нет его. – С этими словами в огонь полетела обложка первого дела, а в горло пошел очередной лафитник водки. – Знаешь, Люб! Убей меня, не могу понять: как такое сальто-мортале произошло? Когда я поступал в Высшую школу, мне было девятнадцать лет, и любой мальчишка мечтал быть на моем месте. Всю жизнь я чувствовал себя уважаемым человеком редкой профессии. Ни я, ни друзья мои никогда не говорили высоких слов о служении Родине, чести, любви к Отечеству. Просто делали свою работу и считали, что она помогает нашим родным, близким, всем, кто живет в нашей стране, чувствовать себя спокойно и уверенно. Через книги, художественные кинофильмы люди знали, кто такие чекисты и не сомневались в том, что они выполняют нужную для всех работу. Как все перевернулось за последние три-четыре года. Убийцы, палачи, мучители!!! Кто? Володя Моренов – мучитель, убийца? Или я – палач? Я, который жизнью чуть не расплатился за ваше спокойствие, дорогие граждане-товарищи, чтоб жили, как раньше, и не боялись, что война вот-вот начнется! Моих дорогих, любимых чуть не угробил: Олега, тебя. И ради кого, чего? – Он рвал по одному, по два листа и бросал их в костер. – Я не знаю, что произошло с этим миром и со мною. Так плохо мне еще никогда не было. Разве что в день маминой смерти. Ты понимаешь, Люб: нет больше дела всей моей жизни. Ведь те, ради кого я работал, считают меня преступником. Возьми того же Тольку: разве это не показатель отношения к нам? Он – тоже народ. Значит, люди, простые люди против нас? Скажи, как в таком случае жить дальше? – Сергей не замечал, что плачет, слезы текли сами по себе. – Кому теперь я могу верить? Отцы-командиры дали в руки оружие, кинули нас за тридевять земель и сказали: действуйте по обстановке, ребята! Мы о вас помним, мы вам скажем, кого и как надо воевать. И тишина. Двое суток тишина. А когда мы все сделали так, что комар носа не подточит: «Всем спасибо, концерт окончен!». Мы что, скоморохи, петрушки рваные? А вчера? На наших глазах Феликса повесили! И мы молчим! Зубы от скрипа стерли, кулаки намертво сжали, так что кровь из под ногтей. И молчим! Отцы-командиры – предатели вы! Служить под вами не могу, а под теми, кто Феликса скинул, не хочу. С души воротит!