Книга Петля Сергея Нестерова, страница 299 – Руслан Григорьев

Нестеров возвращался в Управление тем же путем, по подземному переходу. Гулким эхом отдавались шаги в длинном пустом коридоре, и миллион мыслей и вопросов пчелиным роем гудели в голове.

«Что это было? Символическая казнь первого чекиста, наркома путей сообщения, человека, чьими усилиями была ликвидирована беспризорность в революционной России? Попытка спровоцировать нас на ответные действия? Или все-таки неконтролируемый выплеск эмоций до предела накаленной толпы? – И тут же сам себе ответил: – Нет, только не последнее. Какой там неконтролируемый выплеск, очень даже контролируемый! Выплеск: это когда раз – и все! А тут днем еще началось и завершилось к началу следующих суток. И почему Дзержинский, а не Ленин, Карл Маркс или Энгельс, наконец? Нет, все в этом случае продумано. Интересно, кто-нибудь еще видел весь этот ужас? Нынешний Председатель, почти тридцать лет проработавший в разведке? Офицеры-контрразведчики, воевавшие в Афгане? Оперработники, прошедшие горячие точки на территории Союза и гасившие межнациональные конфликты в республиках Средней Азии и Закавказья? Володя Моренов рассказывал, как при поддержке всего десятка бойцов спецподразделений они разгоняли многотысячные бунты озлобленных, обманутых декхан. Что для них те, кто собрался сегодня на площади? Семечки! В момент бы всех снесли, ни жертв, никакого безобразия. И, наверняка, все стояли и молча смотрели. А что ты можешь сделать, когда приказа нет?! Тогда спрашивается: кому нужна такая служба, когда у тебя на глазах уничтожают, бросают в грязь, топчут ногами, с дерьмом мешают то, что было и есть святым для тебя, и ты ничего не можешь сделать, потому что приказа нет?! А служить теперь кому: вот этому быдлу, что сегодня изгалялось на площади? Или пахану этой своры?!».

Он не заметил, как добрался до своего кабинета. Видеть никого не хотелось и тем более разговаривать, но делать было нечего, не ночевать же в коридоре. На его счастье, Кирилл у кого-то гостевал, и Нестерову осталось только доложить Моренову. Он снял трубку и коротко рассказал о том, что видел в течение последнего часа. Зайти к начальнику отказался, и Андреич его понял, не стал настаивать – самому тошно было.

Наступившее утро добрых перспектив не сулило. Некоторые революционеры всю ночь провели на площади, а «подкрепление» к ним стало поступать уже с восьми часов. Поодиночке и группами по три–пять человек с неизвестно откуда взявшимися в таком количестве красно-сине-белыми флагами и флажками они концентрировались поначалу вокруг постамента снятого памятника. Кто-то опять взобрался наверх, будто медом там было намазано. Сотрудники, ходившие на разведку, докладывали Нестерову, а он дальше наверх о начавшихся выступлениях про томящихся в подвалах Лубянки заключенных, пытках и зверствах чекистов. Ничего нового по сравнению с предыдущим днем они не придумали. Только градус раздражения и злости растущей толпы медленно, но неуклонно повышался.

Оперсостав, едва перекусив, засел за телефоны и начал обзванивать агентуру на предмет получения информации о положении в городе и на объектах обеспечения – улов, откровенно говоря, был слабенький. Других задач не ставилось и от безделья сотрудники стали скучать, собираясь на длительные перекуры и обсуждая события последних суток. В начале одиннадцатого позвонил «Саблин».