Книга Петля Сергея Нестерова, страница 182 – Руслан Григорьев

Как передать, что я чувствовал этот запах во сне, как наяву, ясно и сильно, и как выразить нестерпимую, слитую с ним тоску? Я проснулся со слезой на щеке. Мамиа, заметив слезу, всполошился: «Что с тобой? Что-то болит?»… Там подхватить какую-нибудь болезнь – обычное дело, потому он спрашивал меня об этом, но он не думал, что мне что-то приснилось. И тогда я ответил ему: «Мне снился запах!»

Игорь замолчал. Мыслями он был там, в том месте и времени, которые навсегда останутся в памяти. Нестеров слушал рассказ своего друга и невольно вспомнил свои недавние тропические бессонные ночи, когда волком хотелось выть от беспросветной тоски по жене, детям и маме. Гоглидзе первым нарушил молчание.

— Ладно, хватит! Что все обо мне и обо мне. Расскажи лучше про себя. Жена, дети – этих своими глазами вижу – здесь все в порядке. Сам как?

— После Вышки распределили в Управление контрразведки, это ты знаешь. Там верой и правдой – четыре года, потом переводом в Первый главк, год отучился еще в одной школе и вперед, на баррикады! Крышу дали немного «худую» – инженер торгпредства, место тоже не без изъянов. Но это все мелочи жизни. Олежка в первый же год тяжело заболел, пришлось отправить в Союз, он только сейчас немного поправился. Ольгу брать мы не решились. Любаня моталась на два дома, концы, сам понимаешь, не маленькие. И так – четыре с половиной года, день в день, последние полтора года – без отпуска. Вот, если вкратце.

— Работать тяжело было?

— Не знаю, Игорь. Не с чем сравнивать, у меня же первая командировка. Климат тяжелый, обстановка в стране – дрянь. Контрразведка работает жестко. Возможности у спецслужб, насколько я понимаю, неограниченные, так что, порой, несладко приходилось, но мы же ребята не пальцем деланные? – Нестеров улыбнулся, но получилось без огонька, невесело.

— Понимаю, – Гоглидзе уловил, что Сергею не хочется, а может и нельзя ему, углубляться в подробности работы. – А жена как?

— Любаша? На ней всё весело: я, дети, хозяйство, родители со всеми болячками и проблемами. И неважно где что происходило – дома или за границей, она успевала везде. В конце командировки, когда меня здорово прижали, на операции со мной ездила, для прикрытия, маскировки. На самом деле, такой же груз тянула, как и все остальные, может даже больше. – Сергей на секунду замолчал, вспомнив, как они прорывались на машине через армейский заслон, и неожиданно даже для самого себя поменял направление своего рассказа. – Знаешь, странная какая-то по жизни трансформация получилась. Я четыре года работал в контрразведке, ловил, можно сказать, шпионов и вдруг сам оказался в этой ипостаси. Трудно описать чувства, которые возникают, когда начинаешь осознавать, что являешься объектом изучения спецслужб. Вернее, конкретного офицера контрразведки, по зернышку собирающего информацию о тебе, твоих вкусах, привычках и образе жизни, способностях, наклонностях, слабостях, наконец. Невольно возникают параллели. Ведь он точно так же, как я раньше, готовит план мероприятий по разработке и изучению твоей персоны. Инструктирует агентуру, работающую по тебе, встречается с людьми, к которым ты проявил интерес. Ему же, как и мне в свое время, надо понять, что с этими персонажами дальше делать: привлекать к сотрудничеству, чтобы подставить своего человека, или официально предупредить о нежелательности контактов с представителем иностранного государства. Он много чего знал обо мне: фотографии, сводки наружного наблюдения, агентурные донесения, справки, ответы на запросы… – Сергей иронично улыбнулся. – Небось, не один десяток раз читал и перечитывал свое богатство. А вот я о нем не знал ничего, ни звания, ни должности, но каким-то образом чувствовал, иногда даже предвидел его шаги. – Нестеров заметил, как внимательно слушает Гоглидзе. – До поры до времени счет был равным. Но однажды он все-таки переиграл меня, вернее думал, что переиграл. Подготовил западню, куда мы влетели со всеми потрохами: я с секретными данными; агент с деньгами и оперативное прикрытие – водитель резидентуры и Люба моя. Если б нас взяли, такой скандал мог быть, только держись! Как мы тогда вырвались, до сих пор понять не могу. Когда все прошло, я стал вспоминать, анализировать произошедшее. Сначала мне показалось, а потом появилась необъяснимая уверенность, что он там был, тот сотрудник контрразведки, который вел мое дело. Он своими глазами видел, что происходило, даже командовал людьми, проводившими операцию по нашему задержанию. – Сергей сцепил пальцы в замок и крепко сжал руки. – Можно, конечно, взять и отмахнуться, сказать: мистика, плод больного воображения, я же в это время лежал на полу джипа, головы поднять не мог. Не знаю, может и так, мне трудно быть объективным, но уверенность, что он был там в этот момент сидит у меня вот здесь. – Он постучал пальцем в висок. – Но потом произошло такое, что я до сих пор не могу понять и объяснить. – Сергей бросил быстрый взгляд на Игоря. – Я не утомил тебя своими рассказами?