Книга Убийство во французской книжной лавке, страница 111 – Грег Мосс

Может, первых лет после Второй мировой войны?

Но не было ощущения обездоленности или бедности.

Тот, кто рисовал эти сцены, делал это в память об ушедшем навсегда укладе жизни.

Кроме того, каждая иллюстрация «с участием человека» содержала слова, которые можно было прочесть. Так, на бочках в погребе были четко видны названия сортов винограда. Швея со своим рулоном ткани стояла перед полками, на которых были написаны французские термины, обозначающие бархат, атлас, шелк, шерсть, и пара других, неразборчивых из-за падающей на них тени. В мясной лавке были начертаны названия некоторых видов мяса, а над головой продавца виднелась вывеска Boucherie Chevaline^[71], подсказывающая, что здесь торговали кониной.

Зои пролистала дальше, как бы собирая в воображении смысл всех этих слов, но они так и не сложились в единое целое и не привели ее к какому-либо выводу.

Она переключила внимание на восемь пейзажей. Каждый из них, написанный с тонким пониманием формы и света, изображающий разное время суток и, как она поняла, разные времена года, был очень красив. Деревья на первой картинке стояли без листьев, опушенные снегом. По мере того как сменялись страницы, наступали весна, лето, осень и снова зима. Другие детали, такие как течение рек или цветы на лугах, усиливали ощущение хронологической последовательности, и эти восемь иллюстраций как будто представлялись листками календаря за один год.

Размышляя о водоемах, она нашла иллюстрацию, которая заставила Барбару отправиться на поиски кульверта под главной дорогой.

Не потому ли, что я знаю это место и провела какое-то время поблизости, когда сломался Рене, изображение кажется мне таким точным? Не накладываю ли я собственные воспоминания поверх этой репродукции?

Это была третья по счету иллюстрация.

Если календарный год – а это пятьдесят две недели – представлен восемью пейзажами, значит, на каждый приходится по шесть с половиной недель. Таким образом, на третьем панорамном развороте запечатлен период между тринадцатой и девятнадцатой с половиной неделями года.

Хэкберри – теперь она знала название дерева – хорошо просматривалось, одетое ранней листвой.

Первый пейзаж – конец зимы, следующие два – весна, два – лето и два – осень, а восьмой, последний – снова зима, только начало.

Переворачивая страницы, она пыталась найти общие черты, пристально вглядываясь в далекие горы. Небо было то серо-стального цвета, то чисто-голубого, то покрыто пушистыми белыми облаками, то испещрено пурпурными буранами. На двух картинках темные зубчатые пики вырисовывались силуэтами на фоне чернильно-синего звездного небосвода. Во всех восьми пейзажах присутствовал гриф, всегда в полете, скользящий на распростертых крыльях или ныряющий за добычей, и его глаза светились даже в ночной темноте.

Зои попыталась представить себя на этих просторах, увидеть то, что видят грифы, но, конечно, в этом не было никакого смысла. Птицы смотрели на нее со страниц. Она вернулась к третьей иллюстрации, отражающей позднюю весну, и прикоснулась к глянцевому листу с изображением дороги и кульверта на переднем плане, замечая, что гриф, нарисованный на фоне облачного неба, с крыльями, слегка сложенными назад, чем-то напоминает стрелу.

Устремленный вперед, он будто указывает направление.