Книга Аплодисменты для мисс Салливан, страница 40 – Виктория Малавийская

Джек почувствовал, как внутри него разливается пробирающий до костей холод — куда более пугающий, чем всё, что он пережил за последние два дня.

— Откуда ты вообще знаешь такие вещи? — спросил он, стараясь, чтобы голос не выдавал охватившего его ужаса. — Про Грэйсона? Про то, как всё устроено?

— Ещё на воле я была знакома с одной опытной профессионалкой. Она проработала на улице куда дольше, чем я, и рассказывала истории, в которые я никогда до конца не верила. Что в Нью-Йорке уже несколько месяцев пропадают девушки — одна за другой, без следа. Что существует человек, который держит под собой чуть ли не всех уличных проституток города. И что ему помогают. Причём не какие-то мелкие сошки, а люди наверху, в самой полиции… — Элис сделала глубокий вдох, будто набираясь смелости произнести следующие слова вслух. — Харрингтон… Роберт Харрингтон. Шеф полиции. Они с Грэйсоном работают в тандеме. Грэйсон просто переберётся в новое укрытие со всем имуществом, а Харрингтон получит очередную звёздочку на погоны за «разоблачение» громкого дела. Они продолжат как ни в чём не бывало, а тебя ждёт электрический стул.

Джек невольно вспомнил слова пожилого журналиста, сказанные ему в первый же день на Мэдисон-сквер-гарден, — те самые, смысл которых тогда так и остался для него загадкой: «В Нью-Йорке редко проигрывает тот, кто действительно играет». Сейчас эта фраза внезапно обрела совершенно новый, куда более зловещий смысл.

В комнате надолго воцарилась тишина, нарушаемая лишь далёким гулом невидимых труб за стеной. Элис вдруг подняла глаза и слабо улыбнулась:

— Знаешь, Грэйсон и правда умеет ломать людей… По-настоящему ломать. Не кулаками, не криком — а так, что человек сам перестаёт понимать, где заканчивается его собственная воля и начинается то, что в него вложили… Даже представить страшно, что он придумал для остальных девушек здесь. Для тех, кто оказался не такой… сговорчивой, как я в итоге стала… — она опустила взгляд, задумчиво разглядывая собственные руки. — Если всё-таки выберешься отсюда, Джек, пожалуйста… больше никогда не изменяй своей жене. Слышишь меня?

— Если выберусь, — Джек улыбнулся в ответ, — обещаю.

Он поднялся со стула, легонько кивнул и вышел в коридор, где всё так же ярко горели настенные лампы. Дверь закрылась за его спиной с привычным металлическим щелчком. Джек стоял неподвижно в пустом коридоре несколько секунд, чувствуя, что вышел из этой комнаты уже совсем другим человеком. Ещё утром он был просто напуганным управляющим, покорно исполняющим чужие приказы в надежде однажды выбраться отсюда живым. Теперь он знал куда больше — и знал, что это самое знание уже не отпустит его до конца, каким бы путём ни развернулись дальнейшие события. Молчание теперь превращало его в такого же виновного, как и тех, кто построил этот подземный ад собственными руками.

Психиатрическая лечебница «Гринвейл» располагалась в самом конце Оливер-авеню в Куинсе — там, где городская застройка постепенно редела, уступая место разрозненным пустырям и голым тополям, обрамлявшим территорию клиники высокой оградой. Мэгги стояла перед металлическими воротами с облупившейся чёрной краской уже несколько минут, не решаясь войти, — в тёмно-синем шерстяном пальто с широким поясом, туго перехватывающим талию, и в такого же цвета берете, из-под которого выбивались непослушные пряди каштановых волос. Сегодня она сознательно выбрала более строгий стиль, ведь догадывалась, что предстоящий разговор потребует куда больше сдержанности, чем требовали обычные журналистские будни.