Книга Аплодисменты для мисс Салливан, страница 37 – Виктория Малавийская

— Но?

— Но фамилия, которую вы только что произнесли, — Рейли посмотрел ей прямо в глаза, — это фамилия той самой девушки из папки. Её звали Нэнси Миллер.

Несколько долгих секунд Мэгги сидела совершенно неподвижно, чувствуя, как разрозненные детали — слова соседки, холодный взгляд Харрингтона, разговор в баре, а теперь и это — начинают складываться перед её глазами в одну общую картину. Тяжёлую и пугающую. Внезапно она ощутила, что весь город, ещё вчера казавшийся ей просто равнодушным и огромным, на самом деле скрывает нечто гораздо более организованное и продуманное, чем она могла себе представить. Однако почти сразу за этим ощущением пришли сомнения, отрезвляющие, как холодный душ.

— Может, это просто совпадение… — протянула она. Скорее для самой себя, чем для Рейли. — Миллер — не такая уж редкая фамилия. В Нью-Йорке таких, наверное, сотни.

Рейли сдержанно улыбнулся.

— Я тоже так подумал, когда впервые прочитал ту папку, мисс Салливан. Долго убеждал себя, что совпадений в большом городе куда больше, чем принято думать. Но услышав сегодня от вас фамилию мужчины из бара, потерявшего дочь примерно в то же самое время, когда женщину по имени Нэнси Миллер объявили сумасшедшей и заперли за решёткой психиатрической лечебницы… — он покачал головой. — Моя уверенность в простых совпадениях, признаться, довольно сильно пошатнулась.

Мэгги медленно опустила взгляд на свои руки, обхватившие остывшую чашку кофе.

— Значит, вы думаете, что Нэнси — дочь Артура Миллера? И что её признали безумной вовсе не потому, что она действительно сошла с ума, а потому, что она узнала слишком многое?

— Я не знаю этого наверняка, но мне кажется, что расследование, которое вы начали вчера в том баре, мисс Салливан, только что превратилось в нечто гораздо большее, чем поиски одной пропавшей сестры.

Мэгги подняла на него глаза, и в её взгляде промелькнуло нечто похожее на настоящую, хоть и хрупкую, решимость.

— Тогда, детектив Рейли, — сказала она твёрдо, — выходит, у нас с вами появилось общее дело.

Для Джека наступил второй рабочий день в подземном царстве Грэйсона, хотя внутреннее чувство времени настойчиво уверяло его, что прошло уже гораздо больше — будто первая ночь растянулась на добрую неделю. За минувшие сутки он успел увидеть и услышать достаточно, чтобы окончательно перестать воспринимать это место как обыкновенный подпольный бордель. Девушки здесь почти не разговаривали друг с другом. Почти не смеялись — по крайней мере, не тем смехом, который рождается сам собой, от настоящего веселья. Их улыбки были слишком правильными, слишком выверенными, слишком натянутыми, словно улыбался не живой человек, а искусно сделанная маска. Некоторые старательно избегали смотреть клиентам в глаза. Некоторые вздрагивали от любого резкого звука — хлопнувшей двери, громкого смеха, случайно упавшего бокала. Джек окончательно убедился, что находится вовсе не на работе в привычном смысле этого слова, а внутри тщательно декорированной тюрьмы, в которой решётки заменили бархатными шторами, а надзирателей — обученной прислугой в смокингах.

Пятую авеню, как и весь Манхэттен, весь день заливал не прекращающийся дождь, и из-за непогоды поток клиентов заметно поредел: обычно оживлённый холл сегодня был пуст, а музыка из скрытых динамиков звучала как-то особенно гулко в этой непривычной тишине. Поздно вечером из своего кабинета вышел Грэйсон — в неожиданно хорошем настроении, с зажжённой сигарой в тонких пальцах. Проходя мимо стойки, за которой Джек без особого энтузиазма перебирал бухгалтерские записи, он небрежно бросил, даже не остановившись: