Книга Груз с особой печатью, страница 4 – Александр Тамоников

И Глеб мысленно говорил с ними, тоже прощался. А когда сказал им все, что накопилось у него на сердце, видения исчезли. Ушли. И Шубин понял, что больше они не вернутся к нему. По крайней мере во снах. В воспоминаниях-то, конечно, они всегда будут оставаться для него живыми. Такими, какими он их помнил и знал. И Глеб, облегченно вздохнув, все же погрузился в глубокий сон…

— Товарищ офицер, товарищ офицер…

Кто-то толкал Шубина и звал его. Но он никак не мог открыть глаза и посмотреть, кто это был. Потом все-таки открыл и удивился, не совсем понимая, где он находится. Но звук незатихающего двигателя и лобовое стекло перед ним напомнили — он в попутной машине и возвращается в часть из Сандомира.

— Крепко же вы уснули, — заметил водитель, когда Шубин посмотрел на него еще сонным, но уже вполне осмысленным взглядом. — Просыпайтесь. Подъезжаем уже. Километров семь до Бильчи осталось.

Шубин выпрямился и потянулся, расправляя плечи и восстанавливая, насколько это было можно сделать в тесной кабине грузовика, затекшие за время крепкого сна мышцы. В кабине стоял терпкий запах махорки. Значит, водитель опять затягивался, приводя себя в чувство, чтобы не заснуть. Глеб спросил:

— Ты в саму Бильчу путь держишь или дальше поедешь?

— В Бильчу, — ответил шофер. — У меня в кузове подарки артиллеристам. Вы не слышали, когда наступление начнется? — поинтересовался он.

— Когда точно, пока никто не знает, — ответил Глеб. — Но, по слухам — совсем скоро. Один-два дня, и начнем… Ты нас где высадишь?

— А вот до поворота на село доберемся, и высажу. Так вы бы, товарищ офицер, сидели в кабине. Вас до самой Бильчи довезу. В кабине-то можно пассажира везти.

— Да нет, я лучше со своими пешком, — отказался Глеб. — Тем более что нам в саму Бильчу и не надо вовсе. Наша часть левее села стоит. Ничего, пешком дойдем. Спасибо, что подвез.

— Да не за что, — смутился водитель. — Я бы рад вас хоть до самой вашей части довезти, да не положено. Боеприпасы у меня…

Глеб не ответил, застегнул шинель и приготовился выходить на мороз. В кабине было тепло, и выходить не очень-то хотелось. Но надо было — никуда не денешься.

На повороте к Бильче грузовик остановился. Разведчики вышли. Поблагодарили и распрощались с шофером.

— Ну, теперь последний марш-бросок, и мы дома, — заметил Вальцов. — Хоть поедим нормально.

— А что, польская похлебка тебе не понравилась? — поинтересовался Жданович.

— Это ты, Митя, все подряд мелешь, как не в себя, — добродушно отозвался Вальцов. — А у меня желудок к такой еде иностранной не привык. Острая уж слишком у этих поляков похлебка. Да и когда мы ели в последний раз? Правильно — в обед. В камере нас никто не кормил, а теперь уже скоро завтракать пора, а мы еще не ужинали.

— Ничего, до дому дотерпишь, — усмехнулся Савельев, дружески похлопав Вальцова по спине. — Бери пример со Ждановича. Он хотя и детдомовский и желудком больной, но о еде даже не вспоминает.

— Вспоминаю, — со вздохом ответил радист. — Только вот вслух свои мысли не высказываю.

— Вот и правильно, — одобрительно проворчал Теплицын. — Дома и еда вкуснее кажется. Что бы нам ни дали, а все лучше, чем польское хлебово… А вы, товарищ капитан, как думаете?

— Никак не думаю, — устало ответил Глеб. — Я и есть-то не хочу. Высплюсь, а там видно будет.