Книга Груз с особой печатью, страница 10 – Александр Тамоников

— Так почему же вы решили нарушить приказ и выйти на связь со штабом? — поинтересовался капитан Великанов.

Глеб прямо и ничуть не смущаясь посмотрел на этого уже почти седого, хотя и довольно еще молодого капитана. Так как остальные присутствующие (кроме полковника Кашина) сидели и только слушали, не задавая вопросов, Шубин сделал вывод, что именно Великанову было поручено разбирательство его дела.

— Особые обстоятельства заставили меня, как командира, нарушить приказ, — четко произнес Глеб.

— Расскажите комиссии подробней об этих обстоятельствах, — попросил Кашин.

И Глеб рассказал. Он рассказал и о грузовиках, которые они увидели ночью на дороге, ведущей к Хмельнику, о своей вылазке на окраину города, о возвращении к группе, которая в это время пряталась в заброшенном храме. Рассказал и о том, что увидел во время разведки, — о детях, которых фашисты собирались вывозить из города, и о том, в каком состоянии находилась та девочка, которую он увидел, заглянув через забор. А потом поведал комиссии и о том решении, которое он принял.

— Вы самостоятельно принимали решение? — прервал Шубина Великанов. — То есть вы, как командир, поставили своих бойцов, которые зависели от ваших приказов, перед фактом?

— Не совсем так, — покачал головой Глеб. — После того, как я рассказал всем о том, что видел, я сказал, что остаюсь и попытаюсь что-то предпринять, чтобы освободить детей. Но так как я один не смогу этого сделать, то предложил остаться со мной добровольцам. Остались все. Я никого не принуждал.

— Но разве ваши слова и предложение остаться кому-то добровольно не считаются принуждением? — с ехидством в голосе поинтересовался один из до сих пор молчавших особистов по фамилии Степанов. — Вы, как командир, можно сказать, поставили всю свою группу перед фактом. О чем вы тогда думали, когда предлагали остаться добровольцам и помочь вам?

— Я думал о детях, — честно ответил Глеб. — Я думал, что если их сейчас увезут, то наверняка убьют. Убьют или сразу — в газовой камере, или не сразу, а постепенно, продолжая брать у них кровь для немецкого госпиталя. Разница, в общем, небольшая. Но дети погибнут — тут уж никаких сомнений. Я никого не принуждал оставаться со мной. Более того, как только вся группа высказалась за то, чтобы остаться, я предложил разделиться. Хотел, чтобы большая часть группы ушла. Но…

— Но все отказались от вашего предложения, — недоверчиво усмехнувшись, перебил Глеба Степанов и посмотрел при этом на Великанова.

— Да, отказались, — уверенно ответил Шубин. — Мои слова могут подтвердить бойцы, которые вернулись со мной…

— Мы спросим и у них, — прервал говорившего Великанов и добавил: — В свое время.

При этих словах он посмотрел на полковника Кашина, и тот кивнул ему с таким выражением лица, словно он уже знал что-то такое, чего не могли знать остальные. В сознание Шубина закралось подозрение, что гвардии полковник уже беседовал с кем-то из разведчиков его группы и уже знал, говорит ли Глеб правду или обманывает.

«Если это так, — подумал Глеб, — и Савельев или кто-то другой, а может быть, и все ребята рассказали Кашину, как было дело, то, возможно, у меня есть шанс выйти из этого кабинета не под конвоем».

— Так почему же вы тогда, как командир, не приказали уйти большинству и не оставили с собой, ну, хотя бы трех добровольцев? — поинтересовался Великанов.