Книга Груз с особой печатью, страница 20 – Александр Тамоников

— Не скажи, — пряча улыбку в уголках губ, отвечал Глеб. — Очень даже большой толк от переводчика на фронте. Тем более сейчас, когда мы начали освобождать соседние с нашей страной государства. Вот, скажем, приведут в штаб пленного офицера — какого-нибудь венгерского полковника или немецкого генерала. А кто его будет допрашивать, если не будет рядом человека, который знает венгерский язык? Как узнать от него важные для нашего командования сведения? Вот и получается, что переводчик в этом случае очень даже важное и необходимое для нашей армии лицо.

— И все равно, — не сдавался молодой человек. — Сидеть в штабе и бездельничать, ждать, когда этого полковника или генерала венгерского или немецкого поймают… Я бы лучше сам пошел к немцам в тыл такого генерала ловить. Просил же направить меня в разведку — так нет, в штаб распределили. В 18-й армии, говорят, такие полиглоты, как ты, очень нужны, — вздыхал Жорик. — А вы, товарищ капитан, в каких войсках служите?

— Разведка, — улыбнулся, предполагая реакцию молодого лейтенанта, ответил Шубин.

— Вот видите — и вы из разведки! А я, как дурак…

— Какой же ты дурак, Жорик? — похлопал его по плечу, утешая, второй товарищ Жорика, имени которого Глеб не знал. — Ты у нас и вправду бесценный кадр. Сколько языков, кроме русского, знаешь? Пять! Представляете, товарищ капитан, — пять языков! А все почему?

— Почему? — с интересом спросил Глеб.

— А все потому, что Жорик у нас уникальная личность, — стал пояснять Шубину молодой человек. — Ему выучить какой-нибудь язык — это плюнуть и растереть. Память у человека и способности к этому делу просто феноменальные! Ладно, бабка у него из венгерских цыган, поэтому он с детства венгерский язык знает. В школе немецкий учил — тоже нормально. Чешский язык он выучил тоже в школе, после того как в Артеке отдыхал и там с одним мальчишкой-чехом, у которого родители были коммунистами и в Союз бежали, познакомился. Пока с ним общался, и выучил. Здорово, да?

— Да, действительно, — согласился Глеб и с некоторым даже уважением посмотрел на Жорика.

— Так вот, пока мы учились в школе офицеров, он еще два языка выучил — польский и французский, — закончил рассказывать о товарище Славик. — Получается, что, кроме русского языка, он знает еще пять. А ведь и это не предел. А, Жорик? Не предел ведь?

— Нет, — коротко и ничуть не смущаясь скрытой похвалы товарища, ответил Жорик и добавил: — Не предел, потому как, кроме русского, моим вторым родным языком является еще и грузинский. Отец-то мой — грузин! А значит, я знаю не пять, а шесть языков, — сказал молодой человек и улыбнулся.

— Вот и я говорю — уникальная ты, Жора, личность.

Глеб слушал молодых и пока совсем еще неопытных, необтесанных войной лейтенантов и думал, что таким ребятам совсем не место на войне. Им бы еще учиться и учиться. Стать не военными, а, например, врачами, учителями, инженерами, а то и какими-нибудь учеными. А война, будь она неладна, все поставила с ног на голову. И теперь вместо того, чтобы мирно учить детей, лечить больных и продвигать советскую науку вперед, им приходится рисковать своей жизнью… Жизнью, которая, по большому счету, для них еще толком и не началась. Ну какая была у них жизнь, когда они чуть ли не сразу после окончания школы пошли учиться на офицеров, а потом сразу же были отправлены на передовую? Им бы сейчас с девушками гулять и планы на будущее строить. А какие могут быть планы на будущее тут, на войне? Только один план — дожить до конца, до полной Победы.