Книга Груз с особой печатью, страница 18 – Александр Тамоников

— Это меня один из интендантов, обеспечивающих офицеров высшего командования, угостил, — отвечая на удивленный взгляд Шубина, пояснил начальник аэродрома.

Это был еще довольно молодой, но уже полностью седой однорукий мужчина лет тридцати в звании старшего лейтенанта. За разговором выяснилось, что войну он начинал летчиком. Летал на истребителе, но в январе сорок первого, под Москвой, его самолет был сбит. Пехотинцы, рядом с окопами которых и упал его самолет, вытаскивали его из горящей машины, всего иссеченного осколками и раненого, не надеясь, что он вообще выживет. Но он выжил, вот только руку, которая сильно обгорела, пришлось ампутировать. Лицо мужчины и вправду было все в мелких шрамах, а единственная рука, которой он вполне даже ловко управлялся, носила следы ожогов.

— Хотели комиссовать, да я заупрямился. Думал, что смогу и с одной рукой летать, — рассказывал начальник аэродрома. — У меня многие друзья после ранения обратно в строй вернулись. Один даже с одной ногой на самолете продолжил летать. Геройский, скажу тебе, парень. А у меня вот — не получилось… И дело не в том, что одной руки нет. У меня, понимаешь, после того, что произошло, психика нарушилась. Не смог я себя заставить даже в самолет сесть, не то чтобы взлететь на нем.

Бывший летчик помолчал, помешивая ложкой чай, потом усмехнулся и сказал:

— Да чего уж теперь об этом говорить? Стал просить у начальства, чтобы меня хоть к какой-нибудь должности приставили — только бы рядом с самолетами быть и видеть, как они каждый день взлетают и садятся. Следить за их полетом. Вот меня и назначили начальником аэродрома. Что ж, все лучше, чем в тылу бездельничать да себя калекой ощущать.

— И в тылу сейчас есть чем заняться, — возразил Шубин.

— Есть, — не стал спорить начальник аэродрома. — Да только самолетов там нет. А какие есть, так все не те, что тут, рядом с фронтом. Ощущения причастности нет в тылу. Да, там тоже много работы. Всем достается — и бабам, и детишкам. Но все — не то. Не мое это — в тылу сидеть.

Глеб не стал возражать. Не ему было судить, где сейчас труднее, а где проще. Человек сам выбирает, где ему быть. Где его место. Вот он, Шубин, выбрал для себя военную разведку. И никакую бы другую для себя работу на фронте он не желал бы иметь. Не променял бы разведку ни на штабную работу, ни на работу в СМЕРШ или контрразведке, как ему уже не раз предлагали.

И вот теперь он летел в Жешув и, пребывая в полудреме, думал о том, что его ждет на новом месте. Куда его пошлют, какое новое задание ему предстоит выполнять? Он не мог об этом знать, да и, по большому счету, ему было все равно. Главное — его оставили в разведке, а остальное — мелочи. Глеб даже в какой-то степени был рад, что его отстранили от командирской должности. Одно дело — быть ответственным только за себя и за выполнение задания и совсем другое — отвечать за жизни других.

Вместе с Шубиным в самолете летели еще три человека. Видимо, они были из одной части, потому что знали друг друга, называли друг друга по именам и все время о чем-то говорили, шутили и смеялись. С попутчиками Глеб не стал знакомиться. Не потому, что был букой и нелюдимым, а просто — он просто устал. На все вопросы он отвечал неохотно и односложно, и вскоре его оставили в покое. Вот и теперь, когда он дремал и мысли лениво шевелились у него в голове, его попутчики о чем-то негромко переговаривались. В какой-то момент Глеб услышал, как кто-то из троих сказал: