Книга Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда, страница 52 – Рина Белая

Официально: Замок Кровавой Песни. Расположен на Скале Забвения, к которой ведет единственная Богом забытая тропа.

Погрузитесь в атмосферу вечной страсти и изысканной боли.

Почувствуйте дыхание веков, звучание тишины,

и вкус одиночества в бокале рубиновой меланхолии.

P.S. Не забудьте удобную обувь. И открытую шею.

Вася: Я только что написал трагедию и сам же в ней и погиб.

Утро расцветало неспешно, как акварель на влажной бумаге — мягко, переливчато, с каждым мгновением добавляя в мир все больше света и тепла.

Вася шел по тропе пружинисто, чуть наклонившись вперед. Рюкзак за плечами поскрипывал в такт шагам, сапоги оставляли четкие следы на лесной тропе.

Он напевал что-то себе под нос — простую мелодию, что рождалась сама собой, как отражение легкости на душе. Песня, может, и была нестройной, но в ней было все: прощание с другом, надежда найти ответ, и тихая уверенность в том, что все будет хорошо.

Путь обещал быть недолгим. Руины Ша’Гвэна, как говорил Эл’навиэль, лежали всего в полдне ходьбы от границы леса. Но время шло. Тропа уводила его все дальше, солнце поднималось все выше, а легкость постепенно уступала место усталости. Напев затих — сначала стал тихим шепотом, а затем и вовсе растворился в шелесте трав и звоне насекомых.

Однако Вася упрямо продолжал идти вперед, все еще надеясь увидеть очертания Руин Ша’Гвэна, которые, казалось, уже должны были быть где-то рядом. Но их все не было.

Сначала он заметил, что солнце начало клониться к горизонту, разливаясь на плечи медным светом.

Затем — что ветер стих. Птицы больше не пели. Мошкара не дрожала в воздухе.

Дорога, по которой шел Вася, стала менее различимой и какой-то странной. Трава под ногами больше не гнулась, а ломалась с мерзким хрустом.

Мир вокруг тускнел. Краски теряли насыщенность: зеленое становилось серым, коричневое — почти черным. Тени больше не падали на землю — они поднимались из-под нее, поглощая последние остатки света и обволакивая все вокруг, словно чужое дыхание — липкое и холодное.

Еще какое-то время он надеялся увидеть хотя бы указатель или знак, который подтвердил бы, что он движется в нужном направлении. Но дорога будто растворилась. Все вокруг стало чужим. И каким-то враждебным.

И тут Вася понял: он заблудился.

Холодком обдало в груди, но панике он не поддался. Почесал затылок, тяжело вздохнул и вытащил из рюкзака немного помятую карту. Развернул ее. Взгляд тут же упал на крошечный, мерцающий серебристый значок в виде треугольника с рюкзаком. Над ним аккуратным каллиграфическим почерком сияла надпись: «Вася».

— Так вот я какой, — пробормотал он с легким удивлением.

Он наклонился ближе. Под треугольником виднелась тонкая линия тропы, под которой значилась: «Богом забытая тропа».

Вася моргнул.

— Ну прекрасно, — сказал он сдержанно. — Просто великолепно.

Он сунул карту обратно в рюкзак и обернулся, чтобы пойти назад — и не увидел тропы, по которой пришел. На ее месте был густой, вязкий мрак, в котором не просматривалось ничего, даже следов собственных шагов. Пространство позади будто вычеркнули, вырвали из ткани реальности, как прочитанную страницу из книги.

— Да чтоб меня… — вырвалось у Васи.

Он тут же прикусил язык.

Между лопаток зачесалось — не от зуда, а от ощущения, что кто-то смотрит. Не сзади, не сбоку — откуда-то из самого воздуха, из самой тьмы. Сердце резко стукнуло в ребра и замерло. Лоб покрылся холодным потом.