Книга Запретная алхимия, страница 87 – Стейси Макьюэн

— Господи, как вкусно.

— В твоем большом городе нет лавандовых кексов?

— Я не была в столице семь лет, – пояснила она, стряхивая крошки с пальцев. – Можем прекратить притворяться, будто я жила в роскоши?

Грохот двери, ударившейся о стену, прервал разговор. Порыв холодного ветра пронесся по залу, заставив пламя свечей затрепетать, и Патрик обернулся.

В дверях стоял Отто, тяжело дыша и сжимая кепку в руке.

— Пэтти, – выдохнул он, глядя поверх голов посетителей и ища глазами босса.

Он не обращал внимания на людей, которые в ужасе уставились на него, отодвигая стулья в ожидании беды. И кто бы мог их винить? Отто был ходячей неприятностью, и все это знали.

Именно это он заявил Патрику в тот день, когда тот поймал его на краже сигарет с рынка. Ему тогда было едва семнадцать – тощий, как жердь, с волчьим оскалом и отчаянием в глазах.

«Ты напрашиваешься на большие неприятности, воруя у Джона Колсона», – сказал ему тогда Патрик.

«Я создан для неприятностей», – сплюнул тот. Он отбивался, как бойцовый пес, всю дорогу до отеля и успокоился, только ощутив у виска холодное дуло пистолета Джона.

Отец Патрика окинул мальчишку долгим взглядом и сказал: «Неприятности – это как раз то, что нам сейчас нужно».

Патрик встал.

— На рынке барыги, – коротко бросил Отто, и все взгляды в чайной тут же обратились к Патрику.

Проблемы и их решения. Вечный цикл.

— Сиди здесь, – велел он Нине, залпом допивая остывший чай.

Но та уже была на ногах, даже не думая слушаться.

— Нет, – твердо сказала она.

— Господи, дай мне сил, – пробормотал он.

Патрик швырнул на стол горсть монет, протиснулся между столиками и вышел вслед за Отто на улицу.

— Барыги, Пэтти. Прямо в центре.

— Я слышал, – процедил он, шагая к рынку. Ярость уже закипала в крови, требуя выхода. – Не подпускай леди.

Патрик слышал, как за ним цокают каблучки Нины. Отто притормозил, чтобы перехватить ее.

— Тронь меня, и я разверзну землю у тебя под ногами, – обманчиво-ласковым голосом пообещала ему Нина.

Патрик простонал и поднял руку, останавливая Отто.

— Оставь ее! – прорычал он.

Если она так хочет увидеть, кто такие «Колсон и Сыновья», пусть смотрит. Пусть знает, с кем связалась.

Торговцы дурью становились настоящей костью в горле Кентон-Хилла. В последнее время они, казалось, таились в каждой подворотне, как крысы, но никогда еще не наглели настолько, чтобы торговать в открытую на рынке. Они потеряли страх. Нужно было напомнить им, кто здесь хозяин.

Барыги толкали блафф – или то, что они так называли. Когда-то его выдавали шахтерам перед сменой, чтобы притупить страх и боль, и жен это устраивало. Меньше пьянства, меньше азартных игр, меньше кулаков, меньше мокрых простыней. Это казалось честной сделкой, пока мужчины не перестали просыпаться. Жены находили мужей с остекленевшими глазами и черными от чернил губами.

Искусники давно перекрыли официальные поставки блаффа на Грань, но он все равно просачивался. Находил дорогу по каналам, как яд, в вены тех, кто жаждал тишины в голове. Таких, как Ганнер, которому все еще чудился грохот падающих стен.

Поскольку терраниум теперь был так же редок, как и идиум, блафф уличных дилеров стал еще более разбавленным, токсичным, смешанным с опиумом, мышьяком и любой дрянью, что попадалась под руку.