Книга Запретная алхимия, страница 81 – Стейси Макьюэн

Мои мышцы медленно расслабились.

Тогда он отпустил меня, осторожно разжав пальцы. Но его руки еще мгновение задержались на моей талии, и я почувствовала его пульс сквозь ткань.

На миг я представила, как его ладони скользят под блузку, вверх по ребрам…

Мой вздох прозвучал как всхлип.

— Я думала, что уже выбрала сторону. – Голос мой был чужим, ломким.

Мгновение он колебался, а затем резко опустил руки. Осторожная дистанция восстановилась.

— Возможно, по необходимости. – Голос звучал напряженно, глухо. – Но скоро ты встанешь в наши ряды. Я об этом позабочусь.

Как только мы ступили на булыжную мостовую, я почувствовала руку Патрика на своем локте. Не сбавляя шага, он уверенно вложил мою ладонь в сгиб своей руки.

— И не надейся, – тихо произнес он, глядя на прохожих, которые при виде него стягивали кепки. – Если ты и будешь ходить по этим улицам, то только под руку со мной.

Исайя трусил рядом, не сводя с хозяина глаз. Казалось, все смотрели только на Патрика.

— Почему?

Мне не нравилось, как кожу покалывало от его близости. Я представила, как утопаю в складках его пальто, растворяюсь в его тени. Это было одновременно и жутко, и… волнующе.

Нет, не волнующе. Просто жутко.

— Потому что ты довольно узнаваема, Нина. А здесь есть те, кто не жалует искусников.

Образ тех плакатов о розыске всплыл в памяти, и я содрогнулась.

— Сюда доходят бюллетени?

— Конечно. Наш писарь получает те же ориентировки, что и в любой другой провинции.

Я резко повернула голову:

— И ты не боишься, что он предупредит Палату о…

— Он здесь один, – перебил Патрик, – и он верен нам.

Я раздраженно выдохнула. Я начала коситься на столбы и витрины, ожидая увидеть свое лицо, смотрящее на меня с желтой бумаги.

— Я не позволяю развешивать пропаганду искусников на улицах, – заверил он, проследив за моим взглядом. – Можешь не беспокоиться.

— Но если…

— Просто держись меня, – сказал он, глядя вперед, – и все будет в порядке.

Мимо прошла женщина с корзиной белья; она кивнула Патрику и тут же опустила глаза.

— Они не придут с вилами и факелами?

Патрик похлопал по карманам в поисках сигарет, но, вспомнив, что мне не нравится дым, остановился.

— Пока они думают, что ты со мной, они на тебя даже косо не посмотрят.

Мы миновали свалку и свернули направо, в лабиринт улиц, забитых повозками, угольными бункерами и мужчинами в просаленных рубахах, которые перекрикивались на диалекте еще более густом, чем у Патрика. Они швыряли уголь, шуровали железными прутьями в печах, плавили металл и били по нему огромными молотами. Булыжники исчезли под слоем жирной копоти, грохот стоял невообразимый – симфония тяжелого труда.

Было ясно, что это та часть города, куда леди не заходят.

И все же я шла через самое пекло под руку с Патриком, и ни один мужчина не осмелился поднять на меня глаза. Никто не свистел, не отпускал двусмысленных шуточек.

Ремесленники просто продолжали работать. Казалось, Патрик был ледоколом, перед которым расступались воды. Никто не смел встать у него на пути.

Один завод возвышался над остальными, его огромные ворота были распахнуты настежь, открывая вид на рабочий муравейник внутри. Из длинной крыши торчал лес труб, извергая дым в небо. Здание казалось неуместным, слишком громадным для маленького городка, собранным из кусков и обломков, как лоскутное одеяло гиганта.