Книга Запретная алхимия, страница 8 – Стейси Макьюэн

Я продолжала сверлить его взглядом.

— Я из Кентон-Хилла, – упорствовал он. – Скоро туда вернусь. А ты откуда?

— Скарри, – сорвалось у меня с губ, и я тут же захлопнула рот.

Патрик понимающе кивнул:

— У реки который.

Я помедлила и кивнула. Странно было осознавать, что кто-то за пределами Скарри вообще знает о его существовании. И что этот парень вообще что-то знает.

— Тогда буду звать тебя девчонкой из Скарри, – сказал он, и лицо его вдруг стало серьезным. – Так зачем тебе булавка в заднице, девчонка из Скарри?

Я сморщила нос:

— Не называй меня так.

— А как мне тебя называть? Имени-то я твоего не знаю.

— Нина, – раздраженно вздохнула я. – А булавка держит юбку, чтобы не свалилась.

— Вот был бы номер, да? – хмыкнул он.

Я закатила глаза и снова отвернулась, ища глазами, куда бы от него деться.

— А я бы не прочь посмотреть, как вся эта хренова Церемония полетит в бездну, – произнес он убийственно резким тоном.

Я невольно обернулась и снова посмотрела на него, заметив, какими жесткими стали его черты.

— Я так и поняла, – заявила я. – Плюешься, как шахтер.

— А. – Его глаза блеснули, словно я открыла ему что-то важное. – Значит, твой отец – шахтер?

— И такой же озлобленный.

— Чему радоваться, когда весь день торчишь в яме.

— Тогда тебе, наверное, приятно быть здесь? Может, тебе уготована другая судьба? – Сама не знаю, зачем я с ним спорила.

Женщина у микрофона вызвала детей из Бримшира и Бандерли. Толпа редела, дети уходили за двойные двери и не возвращались, а мы с Патриком Колсоном все стояли неподвижные посреди этого потока. Я могла лишь признать, что его лицо меня ужасно бесило, тон его был высокомерным, и мне отчаянно хотелось утереть ему нос. К тому же от него несло той же застарелой ненавистью, что и от мужиков в Скарри, и было гадко слышать ее отголоски здесь, в столице, так далеко от копоти и грязи.

— Нет, – небрежно бросил Патрик. – Это не про меня. Я сын ремесленника, как и мой отец, и дед. К ночи я сяду в поезд и уеду домой, вот увидишь. – Его улыбка слегка померкла, словно уверенность на миг его оставила. – А если идиум вдруг подействует, я просто откажусь пить его снова. Рано или поздно им придется отправить меня домой. – Эта мысль, похоже, его утешила. Я почти ему позавидовала.

Тут я вспомнила о великих свершениях, для которых была рождена.

— А ты? – продолжил он. – Наверное, молишься, чтобы попасть в эту их выпендрежную Школу?

Мне не понравилось, как он это сказал, будто речь шла о какой-то сказке для дурачков. Я вскинула подбородок:

— А почему бы и нет?

Он понимающе усмехнулся.

— Ты похожа на них. Бант в волосах. Булавка в заднице. Никакого интереса к честному труду. – Он говорил заученными фразами. Чужими словами. Обычная песня в наших краях.

Мой отец считал искусников ленивыми, изнеженными белоручками. Он вечно ворчал про их дома, обстановку, водопровод и печи без дров, про то, как они позволяют своим телам дряхлеть, пока их мозги делают всю работу. Слабаки. Целый класс неженок, что боятся запачкать руки. Все это он говорил, в очередной раз накачиваясь выпивкой.

Я подумала о словах Таннера про тело Белавера и его функции, особенно те, за которые отвечали искусники: архитектура, инженерия, изобретения, дизайн, красота. Разве все это могло бы существовать, не будь разума, способного их замыслить? Мир не сводится к одному лишь тупому физическому труду.