Книга Королевы и монстры. Месть, страница 65 – Джей Ти Джессинжер

— Ты потеряла почку. И селезенку. И много крови.

— Это да или нет?

— Это может быть. Как ты себя чувствуешь?

Раздумываю над ответом, подыскивая идеальное слово для описания крайней слабости, невероятного утомления и пульсирующей боли, пробирающей до костей.

— Дерьмово.

В ответ Малек смотрит на меня без улыбки, в сосредоточенном, направленном на меня, как луч лазера, молчании, а потом внезапно произносит:

— Суп?

В недоумении мотаю головой, сомневаясь, что расслышала его верно, ведь мой мозг сейчас такой же размягченный и дырявый, как домашний сыр.

— Что, извини?

— Думаешь, ты сможешь сейчас что-нибудь съесть?

Теперь я поняла.

— А что за суп?

Он хмурится.

— Тот, который я приготовил. Так ты хочешь или нет?

Мы говорим о супе. Это безумие. Сфокусируйся, Райли. Выясни, что происходит. Закрываю глаза и медленно выдыхаю.

— Почему я здесь?

Его голос звучит очень тихо.

— Потому что я так хочу.

Мне страшно открывать глаза, но я все равно это делаю. Вижу в его взгляде миллион невысказанных пылающих слов. И все они страшные.

Еле получается придать твердость своему голосу.

— И сколько я здесь пробуду?

— Сколько понадобится.

Мне не хватает духу спросить, что это значит, или сил, чтобы справиться с любым возможным ответом. Закусываю губу и киваю, будто в этих жестах есть какой-то смысл.

Он встает и уходит.

Из соседней комнаты доносятся какие-то звуки. Кастрюля звякает о плиту. Открываются и закрываются дверцы. Вода бежит в раковине.

Потом похититель возвращается и снова садится на край кровати, держа в руках простую белую керамическую миску. Он ставит ее на маленький деревянный стол рядом со мной.

— Сейчас я тебя приподниму. Будет больно.

Прежде чем удается возразить, что мне и так достаточно больно, он берет меня за подмышки и перемещает в сидячее положение. Его предупреждение о боли оказалось правдой. Так больно, что пипец. Тысяча ножей входит мне в живот и вспарывает его. От шока я ахаю и хватаю ртом воздух.

Он удерживает меня одной рукой, а другой поправляет подушку у изголовья. Потом помогает мне на нее откинуться и тихо успокаивает, слыша мой стон.

После снова присаживается рядом со мной, берет миску, зачерпывает из нее ложкой и подносит ее к моим губам. Терпеливо ждет, пока у меня выровняется дыхание и я смогу открыть рот, а потом пихает мне ложку в губы.

Суп горячий, сливочный и восхитительный. Жадно глотаю его и облизываю губы. Мал удовлетворенно мычит и скармливает мне еще ложку. Только разделавшись с половиной миски, заговариваю снова:

— Сколько я уже здесь?

— Со вчерашнего вечера. До этого ты шесть дней провела в больнице.

Я неделю была без сознания? Невозможно.

Он видит мой шок и прибавляет:

— Ты лежала в травматологии, пока не стабилизировалась настолько, что тебя можно было перевезти.

— Травматология, –   повторяю я, силясь отыскать какие-нибудь воспоминания. Но ничего не нахожу. Это тупик. Глухая стена.

— Только мы пользуемся этим местом, официально его нет. Тебе давали анальгетики, антибиотики и восполняли потерю жидкости через капельницу. Переливание крови тоже было.

Следует многозначительная пауза.

— Ты не должна быть жива.

Слабым голосом отвечаю:

— Я тебе говорила, что упрямая.

— Да. Говорила.

Он смотрит на меня с такой обжигающей пристальностью, что мне становится неловко. Но неловкость испаряется, когда мои пережженные нервы снова решают высечь искру и напоминают о фразе Паука, пророненную во время побега от Малека в книжном.