Книга Развод. В одном направлении, страница 68 – Ева Шах

— Согласен.

— И ещё, — добавила она, — если в какой-то момент мне станет плохо или страшно, я имею право остановиться. Даже если тебе покажется, что “всё уже шло хорошо”.

— Ты имеешь это право в любой момент, — ответил я.

И в ту секунду понял, что, возможно, именно это и есть вся разница между прошлым нами и настоящим. Тогда я любил её, но вёл себя так, будто любовь всё оправдывает. Сейчас я любил её и впервые пытался вести себя так, будто любовь — это не оправдание, а ответственность.

Это, конечно, не гарантировало счастливого конца. Но, по крайней мере, впервые делало этот конец не заранее испорченным.

---

Глава 31. Варя

Глава 31. Варя

Утро после ночи с бывшим мужем оказалось удивительно взрослым. Ни тебе киношной паники, ни попытки срочно сбежать, ни ощущения, что я сделала что-то запрещённое, низкое и ужасно предательское — прежде всего по отношению к самой себе. Это, кстати, поразило меня больше всего. Внутри не было стыда. Страх — да. Осторожность — да. Понимание, что теперь всё станет сложнее, — более чем. Но не стыда.

А ведь я так долго привыкла мерить свои решения именно этим прибором. Хорошая женщина? Плохая? Терпеливая? Импульсивная? Слишком мягкая? Слишком жёсткая? Слишком любящая? Слишком гордая? В этот раз прибор молчал. И от этого было даже непривычно.

Мы с Егором договорились. Без громких формулировок и красивых клятв. Не объявлять, не форсировать, не путать близость с восстановлением старой конструкции. Очень смешно: когда-то я мечтала о великой любви, а получила мужчину, с которым лучшие романтические решения теперь звучат как протокол совещания. Но, как ни странно, именно это и казалось самым честным.

Проблемы начались не ночью и не утром. А потом. Когда жизнь, как водится, не спросив, включила свой обычный режим.

Соня поправилась и немедленно решила, что теперь ей жизненно нужен блестящий ободок «как у настоящей выздоравливающей принцессы». Марк сдал контрольную по дробям лучше, чем ожидал, и поэтому возомнил себя математическим мессией. В «Лимоне и Лайме» одна мама устроила истерику, потому что её сыну «недостаточно раскрывают потенциал». Потенциал сына, к слову, в тот момент сидел под столом и ел клей-карандаш.

А я весь день ходила с очень странным внутренним ощущением: как будто внутри меня теперь есть тайна, но эта тайна не стыдная, а просто очень хрупкая. И вот этого хрупкого мне хотелось беречь даже от воздуха.

Лёка, конечно, всё поняла сразу.

— Так, — сказала она, едва мы остались вдвоём после работы. — Лицо у тебя не “я просто выспалась”. Колись.

Я выдохнула. Села напротив неё на кухне и посмотрела в чашку.

— Мы переспали.

Она замерла буквально на секунду. А потом вдруг не заорала, не ахнула, не начала читать лекцию. Просто спросила:

— И как тебе с этим внутри?

Вот за это я её и люблю. Не за то, что всегда на моей стороне, хотя это тоже приятно. А за то, что она умеет задавать единственный по-настоящему важный вопрос.

— Тихо, — сказала я. — Не легко. Но тихо. Без ощущения, что я себя сдала или предала.

Лёка кивнула.

— Тогда всё нормально.

— Ты не будешь орать, что я сошла с ума?

— А ты сошла? — спокойно уточнила она.

— Нет.

— Значит, не буду.

Она пожала плечами так буднично, будто мы обсуждали не ночь с бывшим мужем после развода, а выбор между кедами и ботинками.