Книга Развод. В одном направлении, страница 29 – Ева Шах

— Поздравляю, — сказал юрист, когда всё было закончено. — Самая опасная часть пройдена.

— Это вы про дело или про жизнь? — спросил я.

Он не понял, шучу ли. И правильно. Последние месяцы я сам не всегда понимал.

На выходе из здания суда я не стал включать новости. Не захотел слушать, как посторонние люди с ухмылкой и графиками будут объяснять мне мои же решения. Вместо этого пошёл пешком. Несколько кварталов по городу, в котором, как выясняется, можно идти анонимно, даже если тебе кажется, что весь мир знает твоё лицо.

Телефон завибрировал почти сразу.

«Ты видел эфир?» — написал бывший партнёр.

Ещё один сигнал пришёл следом. Потом ещё. Имя Алисы мелькнуло в уведомлениях так часто, что я уже знал: произошло что-то не просто неприятное, а сделанное умно. По-настоящему неприятные люди редко действуют тупо. Они действуют красиво.

Я открыл ссылку.

Студия, свет, ведущий с тем самым гладким лицом, которое обычно означает: сейчас вас будут аккуратно потрошить ради рейтинга. Напротив — Алиса. Белая блузка, идеальные волосы, тот образ, который мы с ней вместе когда-то выстраивали для публичных эфиров: профессионализм, холодное достоинство, намёк на человеческую глубину. На мою голову, как говорится.

— Алиса, — спросил ведущий, наклоняясь с мягким хищным интересом, — каково это — быть рядом с таким человеком, как Егор Дорин, в момент крупнейшего кризиса его карьеры?

Она выдержала паузу ровно столько, сколько нужно. Чуть опустила взгляд. Вздохнула.

— Нелегко, — сказала она. — Быть рядом с сильными мужчинами вообще нелегко. Особенно если ты видишь то, чего не видит остальной мир.

О, да. Вот оно. Именно так и строится тонкая публичная месть. Не сказать ничего прямого, но оставить зрителю достаточно воздуха, чтобы он сам дорисовал в голове всё, что нужно.

— Ходили слухи, что вы были ему не только коллегой, — продолжил ведущий. — Музой. Доверенным лицом. Человеком, который понимал его лучше других.

Алиса слабо улыбнулась, так, будто эта тема ей неловка, но не неприятна.

— Когда человек приходит к тебе со своими профессиональными ранами, — сказала она мягко, — ты неизбежно становишься ему ближе, чем просто сотрудник.

Я выключил звук.

Дослушивать было необязательно. Я и так знал этот жанр. Мы сами им пользовались, когда нужно было мягко подать неудобную историю в нужном ключе. Никто не говорит «да, у нас был роман». Говорят: «между нами было сложное доверие». Никто не говорит «я влезла в чужую семью». Говорят: «я была рядом, когда человеку было тяжело». Никто не произносит слово «предательство». Его аккуратно раскладывают на ассоциации, взгляды, паузы и намёки.

Меня не удивило, что Алиса пошла в медиа. Меня удивило, что часть меня до последнего надеялась, будто она всё-таки не перейдёт эту черту.

Телефон снова дрогнул. Варя.

«Посмотрела. Красиво. Ты с ней не спал?»

Я остановился посреди тротуара. Люди обтекали меня с двух сторон, кто-то задел плечом, кто-то ругнулся, а я стоял и смотрел в экран, как на мину. Потому что вот он — момент, в котором надо отвечать не удобно, а точно. И понимаешь: сколько ни пиши, это всё равно будет выглядеть жалко. Но молчание сейчас будет хуже любой корявой правды.

Я набрал:

«Нет. Не спал. Но дал ей слишком много власти. Над бизнесом, над тем, как меня видят, и местами над тем, что должен был решать сам. Я уже подал на её увольнение. И если она продолжит строить карьеру на намёках про мою семью — подам в суд.»