Книга Унесенные морем, страница 54 – Бет О'Лири

Отворачиваюсь и снова смотрю на воду. Зик понятия не имеет, что Мэй значит для меня. Рассказать ему – значит поделиться самым сокровенным и важным. На мгновение я решаю, что не сделаю этого, но потом смотрю на него – он кажется таким знакомым, со своим добрым взглядом и едва заметной ямочкой на щеке, что даже странно, почему он до сих пор ничего не знает. Он видел меня ревущей, пьяной, перемазанной в его крови. Какой смысл прятать себя и дальше?

— Я бы скучала по ней, даже если бы не была здесь, – признаюсь я. – Мы больше не живем вместе.

— А раньше жили?

— С самого ее рождения. До этой недели.

Он осторожно поднимается с шезлонга и встает рядом со мной, опираясь на ограждение. Не могу понять, чего в этом больше: стремления поддержать меня или найти опору для себя самого.

— Ей четыре года, – продолжаю я. – Она обожает книги, эльфов и гимнастику. – Меня накрывает волна боли, когда я представляю ее себе в гимнастическом купальнике и шортах, с волосами, заплетенными в тугие косички умелыми руками Пенни, которой прически всегда удавались лучше, чем мне.

— Она не просто дочь твоей подруги, так? – мягко уточняет Зик. – Она и твой ребенок тоже. Ты ее вырастила.

Это почему-то становится последней каплей. Не успеваю сдержать слез – они уже текут по моим щекам, – так что я просто разрешаю себе поплакать.

— Да, – выдавливаю я сквозь слезы. – Я именно что вырастила ее. А сейчас я просто друг семьи, и больше ничего. Но так было не всегда. Ночью я давала ей бутылочку наравне с Пенни, тысячу раз меняла ей подгузники, и она… в каком-то смысле она моя, хотя я знаю, что она – дочь Пенни.

— Ты на днях сказала, что ее папа…

Я всхлипываю, стискивая зубы:

— Мелкий ублюдок? Ага. Он из тех парней, кто сначала обрюхатит девушку, а потом знать ничего не хочет о ребенке.

— Мне очень жаль… Это… Ни один ребенок такого не заслуживает.

Я окидываю его взглядом. Знаю, что у него были сложные отношения с отцом. Подумываю расспросить об этом, а потом вспоминаю дневники. Не стоит начинать такой разговор, если я не готова признаться, что знаю больше, чем следует.

— Так что произошло? – интересуется Зик. – Почему ты ушла?

Я сглатываю. Об этом я тоже не хочу говорить, но Зик прав: я все время об этом думаю, а поскольку написать Пенни и помириться сейчас не вариант, мне приходится постоянно прокручивать это в голове. Может, было бы неплохо выговориться.

— У Пенни появился парень. Он прикольный. Райан. Ну, неважно. У них намечается нечто серьезное, а Мэй Райан нравится, и я уверена, что он… норм.

Вытираю щеки. Может, Райан и нормальный парень. Но Пенни столько раз обжигалась, и всякий раз, когда она встречается с каким-нибудь говнюком, это влияет на Мэй. И Райан никогда не будет мной. Он не знает песенку из рекламы хлопьев, которую я пою ей каждое утро. Он не чувствует, когда Пенни нужен отдых; он не знает, как она нервничает, когда на нее наваливается слишком много всего.

— Они хотели, чтобы ты съехала? – уточняет Зик. – Чтобы они могли съехаться?

Я киваю.

— Пенни все так обставила, словно это ради меня. Типа я до тридцати лет заботилась о них с Мэй, и она хочет, чтобы у меня была своя жизнь. Но на самом деле ей хочется, чтобы квартира оказалась полностью в их с Райаном распоряжении. Она хочет, чтобы я ушла.