Книга Унесенные морем, страница 50 – Бет О'Лири

Палуба залита густым послеполуденным светом. Подходя к шезлонгу, чувствую, как сердце все еще бешено стучит, словно дождь по железной крыше. Юджин здесь, нежится на солнце в своей коробке, и его совершенно не беспокоит происходящая с нами катастрофа. Дверь с силой захлопывается за спиной, и я подпрыгиваю, хотя этот звук мне так же знаком, как щелчок, с которым открывается дверь моей спальни, когда Мэй приходит ко мне, потому что не может уснуть.

Зик выглядел мертвым. Он выглядел мертвым, и на мгновение мне показалось, что он меня бросил.

Мысль о том, что могу оказаться здесь одна, что Зика не будет, а вместо него останется только… тело…

Швыряю сумку на палубу и сажусь сама. Вся дрожу. Мне необходимо успокоиться. Он не умер, мы по-прежнему на плаву, и все настолько хорошо, насколько может быть в сложившихся обстоятельствах. Паника бесполезна. Мне претит быть бесполезной. Но, черт возьми, его лицо на фоне подушки, обтянутое кожей и неподвижное…

Внимательно изучаю содержимое сумки. Вот косметичка – до сих пор я обходила ее стороной, но вдруг там найдется что-то полезное? Расстегиваю молнию и перебираю содержимое: консилер, тональный крем, румяна, кисти, тушь. Если эта помада не может превратиться в вертолет а-ля Джеймс Бонд, то все ее содержимое бесполезно. На мгновение меня охватывает презрение к себе – к женщине, которая взяла тональный крем трех оттенков вместо таких полезных штук, как салфетки, или снеки, или маленькая надувная шлюпка.

Я так не могу. Зику нужен отдых, и мне следует быть здесь, высматривать корабли, но я не хочу оставлять его одного. Не хочу оставаться одной. Хочу оказаться как можно дальше от этой лодки. С силой прижимаю ладони к лицу. Выживу ли я, если Зик умрет?

Да! Сжимаю кулаки. Выживу. Обязательно. Я сильная. Я еще здесь. Сделаю все, что потребуется, и одно я уже сделала: зашила Зика.

Снова запускаю руку в сумку и нащупываю край одного из судовых журналов. Наверное, он провалился во внутренний карман, когда я вытаскивала сумку из гардероба. Достаю его и кладу на колени, разглаживая кожаную обложку.

«Просто не читай их, ладно?» – попросил он. Но почему? Это же судовой журнал – разве в нем не содержится информация о плавучем доме? Может, мы узнаем точный объем резервуара с водой, и больше не придется гадать, а может, там написано, что где-то на лодке спрятан телефон – в каком-нибудь тайнике, давным-давно обустроенном папой Зика. Нам здесь особо не за что зацепиться, а это лучше, чем ничего.

Взгляну одним глазком. Открою первую страницу. Было бы безумием этого не сделать. Нужно мыслить трезво, отбросив сантименты. Зик ранен. Сейчас не время для решений на эмоциях.

Пролистав всего пару страниц, я четко понимаю, что это не судовой журнал. Это дневник. Просматриваю страницы, заполненные мелким, убористым почерком: «Сегодня без конца идет дождь. Капли стучат по брезенту, напоминая мне о том, как мы с мальчиками жили в палатке в саду. Лира, конечно, отказалась – она сидела дома и смотрела сериал», «Сегодня я хорошо поел – приготовил рагу. Уверен, дети бы обплевались: слишком много овощей…», «Если бы я узнал раньше, все было бы иначе? Могло ли все быть иначе?».

Я должна остановиться. Здесь ничего не говорится о лодке. Но я продолжаю переворачивать страницы, убеждая себя, что на самом деле не читаю, а просто ищу информацию сугубо практического, не личного характера.