Книга Унесенные морем, страница 33 – Бет О'Лири

— Пойдем внутрь. Тебе надо переодеться во что-нибудь теплое.

— Ладно. – Зик встает, немного пошатываясь, хотя лодка практически не двигается, не считая легкого покачивания на воде.

Я бережно отношу Юджина в спальню, а Зик тем временем направляется в ванную. Поставив коробку с чайкой на прикроватный столик, я аккуратно приоткрываю крышку и заглядываю внутрь.

Юджин смотрит на меня снизу вверх чернильно-черными глазами, перья слегка взъерошены. Он сидит так тихо. Может, надо было оставить его там: вдруг его мама вернется? Он не похож на маленького птенчика, больше напоминает подростка. Матери-чайки продолжают заботиться о своих подросших птенцах или его мать из тех, кто, как мать Пенни, считает, что ты должна жить сама по себе, когда перестаешь быть достаточно хорошенькой, чтобы тебя можно было наряжать как куклу?

Закрываю коробку и принимаюсь искать в гардеробе что-нибудь, что можно надеть вместо майки, которая уже пропиталась пÓтом, морской водой и запахом чайки. В шкафу царит беспорядок, оторванная панель лежит за дорожной сумкой Зика, все покрыто пылью, судовые журналы валяются на наших сумках. Эти книги идут следующим пунктом в моем списке дел: они могут поведать нам что-нибудь важное. А важное нам сейчас не помешает. Видит бог, раненая чайка не в счет.

Остаюсь в штанах и лифчике и достаю себе синюю блузку, купленную много лет назад и уже растянутую от длительной носки.

— Ой, прости, – раздается голос Зика за спиной.

Резко поворачиваюсь, прижимая блузку к груди. Он всего в паре шагов от меня – на этой лодке по-другому почти не бывает. Из одежды на нем только джинсы, одна рука замерла над головой, словно он приводил в порядок свои кудри и внезапно остановился.

Сделав шаг назад, я упираюсь спиной в прохладное дерево гардероба. Лодка покачивается у меня под ногами, и при виде Зика – такого влажного, подтянутого и красивого – дыхание у меня сбивается.

Это не то же самое, что видеть его в трусах на палубе. Мы в спальне, я полуобнажена. Воспоминания о нашей ночи вспыхивают в голове. Как от желания у меня кружилась голова и лоснилось тело, как он опустил голову и заглянул мне в глаза, медленно и сладко. Как сбилось его дыхание, когда я коснулась его. Я вспоминаю, что напридумывала себе вчера, когда боялась, что он может причинить мне вред, – это кажется таким абсурдом теперь, когда я видела, как он баюкает раненую чайку, и слышала, как он говорит: «Можешь забрать мои ножи». В моей голове так много образов этого мужчины.

Зик отворачивается, опуская глаза.

— Правда, извини. Я не взял с собой в ванную… – Не поднимая глаз, он указывает на гардероб.

— А, точно.

Неуклюже отступаю на шаг в сторону. Он медлит, снова бросая на меня взгляд, и я не могу понять по лицу, о чем он думает. Ему придется протиснуться мимо меня, чтобы подойти к шкафу: здесь слишком мало места. Молча смотрим друг другу в глаза в полной тишине, воздух между нами горячий и неподвижный, и мы оказываемся в каком-то странном безвременье, словно застряли где-то между нашей совместной ночью и реальностью, в которой живем сейчас.

— Послушай, Лекси, – произносит Зик, снова опустив взгляд в пол, и, прокашлявшись, продолжает: – Я просто хочу сказать, что после вчерашнего… Прости, можешь подать мне футболку? Как-то глупо говорить такое, стоя без одежды.