Книга Унесенные морем, страница 147 – Бет О'Лири

Когда я приезжал продавать лодку, Лекси не было в городе, а в баре «Якорь» работала Пенни. Лекси все мне рассказала о том, какой была Пенни в то время, – как она слишком много пила, как в итоге всегда уходила из паба с каким-то парнем.

Что, если… что, если этим парнем был я?

— Ты ее что, не помнишь? Женщину, с которой тогда переспал? – спрашивает Джереми, и на этот раз в его голосе явно звучит осуждение.

Наверное, я это заслужил. Просто… в тот период своей жизни… я тусовался почти каждую ночь, пил, и все те женщины… слились в одно размытое пятно.

— Думаешь, я переспал с ее лучшей подругой? – хриплым голосом спрашиваю я.

— Хуже, – с мрачным видом говорит Джереми. – Сколько лет дочери этой женщины?

Я непроизвольно прижимаю ладонь к груди.

— Что?

— Сколько ей лет?

— Нет, я всегда пользуюсь… Пользовался презервативами, даже когда был глупым подростком.

Мне вдруг становится тяжело дышать.

— Презервативы эффективны лишь на девяносто восемь процентов, даже когда надеты идеально. А я сомневаюсь, что пьяный подросток ассоциируется со словом «идеально». Думаю, в реальности этот процент снижается до восьмидесяти с чем-то.

— Восьмидесяти с чем-то? – Я хватаюсь за сердце, сжимая в кулаке ткань футболки.

— Даже если ты использовал его по всем правилам, Иезекииль, при эффективности в девяносто восемь процентов, если у тебя будет секс сто раз, в двух случаях из ста немного спермы…

— О боже.

— Итак, вернемся к ребенку, – продолжает Джереми, излучая спокойствие. О, как меня это раздражает! – Сколько ей?

— Ей… Ей… – Я не могу продраться через туман у меня в мозгу. – Четыре. Ей четыре года.

Я помню наш с Лекси разговор на полу в ванной. Как Лекси сказала, что Мэй «четыре года и два месяца, если быть точной, а эта девочка ценит в людях точность».

— Четыре года и два месяца, – бормочу я, чувствуя, как мое сердце бьется о ребра, пытаясь достать до лежащей на груди ладони. Мне дурно, у меня кружится голова. Это не может быть правдой.

— Четыре года и два месяца плюс еще девять месяцев – это без малого пять лет.

Лицо Джереми не выражает ни осуждения, ни насмешки. Он абсолютно серьезен.

— Сердечный приступ у папы произошел пять с половиной лет назад, – говорит он. – После этого месяцев шесть ушло на то, чтобы уладить все юридические вопросы, так? Если я не ошибаюсь, ты очень быстро от нее избавился.

— Это было где-то через неделю после моего восемнадцатилетия, – отвечаю я, и мой голос больше похож на хрип. Я это помню, потому что из-за моего возраста было много проволочек: в семнадцать лет я был еще слишком юн, чтобы ее продать, поэтому мне пришлось дожидаться дня рождения.

— Ну вот, по срокам все сходится.

— Нет. Нет. Этого не может быть.

Спотыкаясь, я иду к дереву, растущему возле тропинки: мне нужно на что-то опереться. Я прислоняюсь спиной к стволу и, отвернувшись от солнца, пялюсь на холодную стену замка.

— Ты сказал, подруга Лекси утащила ее и ребенка. Ты сказал…

— Я знаю, – резко обрываю я, – но этого не может быть. Просто не может.

Потому что, если я отец Мэй, Лекси никогда и ни за что меня не простит.

— Примерь красное, ну примерь, – уговаривает Пенни, укладывая красное платье на громадную охапку одежды у меня в руках.

— В красном у меня напряженный вид, – отвечаю я ей.