Книга Любовь под наркозом, страница 42 – Екатерина Ромеро

— Пошли покурим.

Артем злой как черт. Знаю. Я ошибся. Не пойму вообще, какого хрена. Я задумался просто. О ней. О девочке этой юной. Снова.

Выходим на лестницу. Здесь тихо. Достаю зажигалку и прикуриваю, делая глубокую затяжку.

Тот, кто думает, что врачи не курят и не бухают, очень сильно заблуждается.

Даю огня Семерову.

— Кирилл, ты как?

— Нормально.

— Нет, не нормально. Что за хрень сегодня была? Ты пациента чуть не угробил. Здорового мужика, между прочим.

Выдыхаю седой дым. Сигарета тлеет между пальцами, обжигая.

— Знаю. Спасибо, что поправил. Не о том думаю.

— Проблемы?

— Нет.

Сжимаю зубы.

— Да. Есть. Одна. Мелкая.

— Ну?

— В тебя влюблялись когда-то?

— Странный вопрос. Было.

Сильнее сжимаю сигарету, чуть ли не ломая.

— А если сопля совсем влюбилась?

— Ха, ты что, на малолеток, что ли переключился?

— Да иди ты! Восемнадцать ей.

— Ну так норм. Не посадят. Взрослая уже.

— По паспорту, может, и взрослая, но по мозгам уж точно нет.

Артем тушит сигарету и рукой развеивает дым.

— Трахни и забудь.

— Иди на хер, Семеров! Советчик, блядь.

Сразу же жалею, что вообще выложил это Семерову. Уж кто-кто, но он вообще не семьянин. И близко не стоял.

Возвращаюсь в кабинет и, только оказавшись в кресле, могу выдохнуть. Сутки дежурю сегодня. Кажется, уже восьмые за месяц. Хорошо, что в кабинете душ есть и холодильник. Еще кровати нормальной не хватает, и вообще жить можно.

Я главный реаниматолог больницы, поэтому меня часто дергают по отделениям. Когда на сутки заступаю, поспать редко когда удается, но такая работа мне нравится, и она хорошо оплачивается.

У меня есть все, кроме семьи. Нормальной семьи, и я не хочу ее. Я так привык уже, да и с моим режимом ни одна баба не выдержит.

Я холостяк, хоть и прихожу иногда к Янине. Нам обоим это удобно, и у обоих есть потребности, которые мы закрывает друг с другом. Иного мне не надо. Не требуется просто.

На улице уже двенадцать ночи, когда мне прямо на мобильник раздается вызов. Медсестра Наташа. Из травматологического. Какого…

— Да.

— Кирилл Александрович, простите, что так поздно, у нас ЧП. Поднимитесь к нам, пожалуйста.

— Какое еще ЧП?

— Пациентка наша, Ромашкина Ляля. Сознание потеряла. Нашли в палате на полу. Похоже, что таблеток напилась.

Сжимаю телефон до хруста.

— Бля… Иду.

Я правда хотел поспать хотя бы этот час, но мой план летит к чертям, когда узнаю, что девочка эта взбалмошная таблеток нажралась.

Я не знаю каких и сколько, но сам факт того, что ромашка навредила себе, да еще и специально, почему-то злит меня. Я стараюсь не вникать в дела пациентов, но с ней по-другому. Я словно ответственность чувствую за нее или что хуже. Хрен поймешь.

Поднимаюсь в травматологическое отделение. У ее палаты сразу же замечаю столпившихся медсестер и пациентов-ротозеев.

Захожу внутрь. Все расступаются при виде меня.

— Кирилл Александрович, извините, я бы не звонила…

Быстро оцениваю обстановку. Ляля. Лежит на полу. Не двигается. Бледная как смерть.

— Что случилось?

Окидываю взглядом медсестру Наташу и еще одну пожилую пациентку.

— Я спрашиваю, что здесь произошло?

Быстро подхожу к девочке и пульс проверяю. Запястье очень тонкое, кожа прозрачная. Видно синие венки и пульс.

Слабый, но есть. Она без сознания.

— Мы нашли ее на полу в таком состоянии. А рядом пузырек таблеток был.