Книга Любовь под наркозом, страница 24 – Екатерина Ромеро

Все тело враз немеет. Чувствую, как щеки становятся горячими, но плакать не могу. И шевелиться, кажется, тоже.

— Давай руку.

Кто-то меня с легкостью буквально за шкирку от пола отдирает и за руку придерживает, но я не понимаю: что, кто, что произошло…

— Ляля, посмотри на меня.

Поднимаю взгляд и вижу напротив ого-го какого высокого врача. С такого расстояния он еще выше кажется. Я ему едва ли до груди достаю, и то если только на носочки встану. Моргаю, высоко задрав голову. Встречаюсь с красивыми зелеными глазами. Его глазами.

— Кирилл Александрович…

Как он подошел ко мне, когда?

Он ведь был на другом конце коридора, или я так долго лежала на полу, что даже не заметила, как Загорский пришел?

— Хватайся за меня. Янин, возьми костыли ее, пожалуйста.

Еще миг, и Загорский подхватывает меня на руки. Прижимает к груди. Он сегодня в синем костюме. Через мощную смуглую шею перекинут стетоскоп.

Я снова тайно вдыхаю его запах, который так нравится мне. Будоражит, волнует очень сильно.

Все еще не до конца понимая, что случилось, я лишь сильнее ухватываюсь за Кирилла Александровича, ощущая его сильные руки, которыми он меня прижимает к себе.

Врач быстро относит меня прямо в мою палату и укладывает на кровать.

Сглатываю, обхватывая колени руками. От падения меня все еще колотит.

— Спасибо.

— Надо под ноги смотреть.

Грубо и сухо. Сухарь!

— У нас тут не богадельня вообще-то. Лангету могла сломать, и потом снова никто бы не оперировал, все и так заняты.

Это говорит женский голос. Янина. Она тоже зашла следом за нами с Кириллом Александровичем. Вблизи эта женщина еще более красивая. Холеная, я бы сказала. Рядом с такой себя серой мышкой ощущаешь.

— Извините, я случайно.

От волнения лишь всхлипываю. Язык словно заплетается, особенно в присутствии Кирилла Александровича. Блин.

— Куда ты шла? Зачем ковыляешь, если еще не умеешь на костылях ходить?

— Кир, я помогу ей. Иди. У тебя операция уже.

Застываю, когда Янина лучезарно улыбается мужчине, источая прямо потоки добра и ласки. Аж неловко как-то становится. Похоже, я тут явно лишняя.

— Под ноги научись смотреть. Я тебе наркоз больше делать не стану.

Холодно и даже как-то обидно. Бросает, разворачивается и уходит.

Кажется, я уже ненавижу его.

— Ты у нас Ромашкина?

Голос Драконовны, в отличие от ее клички, не жесткий. Напротив, он такой… как вода. Красивый, лилейный, я бы даже сказала.

— Да.

— В моем отделении такие пациенты, как ты, должны по палатам сидеть. Нельзя тебе по коридору ходить после такой операции. Выздоравливай.

Понимая уже, что прозвище ей идеально подходит, я просто офигеваю, когда вижу, как эта красота неописуемая берет мои костыли и относит их в другой угол от моей кровати. Эта сука ставит их максимально далеко от меня, молча разворачивается и выходит, хлопнув дверью.

Мои соседки по палате только брови вскидывают вверх от удивления, но после все отворачиваются. Никому до меня нет никакого дела.

Я же сижу, смотрю на все это и что-то не понимаю.

То ли я дура и мне это просто показалось, то ли Янина сейчас специально мои костыли закинула подальше, чтобы я, как заяц, прыгала к ним по всей палате?

Зачем? Наверное, я просто что-то не так поняла.

Одного только воспринять не могу. Как Кирилл Александрович может быть с вот этим вот… огнеметущим? Что, реально, что ли?