Книга Закрыть гештальт, страница 24 – Анна Шнайдер

— А где мама Вали? — неожиданно спросила Инна, и Прозоров замер.

Инна

Когда я задала вопрос, Гриша напрягся. Я заметила это по замершим ладоням, в которых он сжимал кружку с чаем, взбугрившимся мышцам, желвакам, появившимся на щеках. И по тому, как он на секунду прикрыл глаза, как человек, страдающий от боли.

— Она погибла, — ответил Прозоров, тем не менее, ровным тоном.

Я не ожидала подобного. Да, мне отчего-то совершенно не приходил в голову этот вариант. Развод или ещё что-то похожее, но не смерть.

И несмотря на то, что Прозоров в прошлом вёл себя со мной подло и жестоко, я невольно почувствовала жалость. Не только к нему, но и к маленькой девочке Вале, которая, как и я, лишилась матери. Только она наверняка совсем не будет её помнить. Я всё же была постарше.

— Как это случилось? — спросила я, хотя вопрос был бестактный.

— Автокатастрофа, — произнёс Гриша так же ровно, почти безэмоционально. — Алла ехала с Валей в поликлинику. В другой филиал, на приём к какому-то врачу. Я уже не помню, к какому. Чудо, что дочь тоже не погибла, машина была почти всмятку. И водитель такси, и Алла скончались на месте.

Господи, какой кошмар.

— Соболезную, — сказала я сдавленно, а Прозорова вдруг словно прорвало, как меня недавно.

Только он, в отличие от меня, не орал. Он просто говорил, но так, что у меня волосы на голове шевелились, в груди саднило, будто кожу царапали чьи-то острые когти, а ещё возникла жуткая и отчётливая мысль, что лучше бы Гриша орал.

Тогда мне было бы легче его слушать.

— Я заслужил. Сам виноват. Всегда знал, что следовало тебе признаться ещё двенадцать лет назад, а лучше вообще не влезать в эту мерзость. Но трусил, ужасно трусил. Помнишь, как у Булгакова было? Трусость — самый страшный порок. В детстве я не понимал, почему так, а теперь понимаю. Сколько всего можно было исправить, если бы я банально не струсил! И поплатился за всё. Ты знаешь, что у меня ничего не получается, птица? — Он вскинул на меня горький и до глубин души болезненный взгляд. — Зарабатывать деньги, вести бизнес — да, но больше ничего. Потому что я не заслуживаю счастья. Я проклял сам себя. Мой первый брак был, можно сказать, договорным. Я не чувствовал к жене ни малейшей симпатии, и в итоге она, конечно, не выдержала подобного. Ушла. И правильно! Я эмоциональный инвалид. Всё, что я чувствую, остро и полно — это вину перед тобой. Я пытался отринуть её, объяснить себе, что случившееся давно в прошлом, что надо перешагнуть эту ситуацию и жить дальше, но не могу. Не могу! Не получается. — Прозоров глубоко вздохнул, не отводя от меня взгляда — и я тоже не отворачивалась, впитывая каждое его слово, как губка воду. — Потом я встретил Аллу. Она была милой и весёлой, немного меня расшевелила. Рядом с ней было легче. Мы поженились, родилась Валя, ставшая моим солнцем. Она почти вылечила меня. Я начал чувствовать, что могу перешагнуть через прошлое… ещё не перешагнул, но уже поднимал ногу. И вдруг Алла погибла, неожиданно и трагично, и её смерть напомнила мне о том, что я недостоин счастья. Но я сам должен платить за свои ошибки! — горячо выпалил Гриша, побледнев, но ярко сверкая невыносимо печальным взглядом. — Сам! Сам, а не вовсе не Алла! Но судьба забрала её у меня, потому что я просто не должен быть счастлив.