Книга Закрыть гештальт, страница 21 – Анна Шнайдер

Меня кольнуло одновременно болью и смехом. Да, вот такое противоречие. Смехом — потому что «кушать», по моим наблюдениям, говорили в основном лишь мамы и врачи пациентам. Маргарита Павловна не то и не другое — просто профессиональная няня.

А болью… Потому что много лет я не слышала это слово по отношению к себе. Вот с тех пор, как умерла мама, я его и не слышала.

— Кушать не буду, — ответила, улыбнувшись женщине, к которой ощущала безотчётную симпатию. — А от чая не откажусь. Но я могу заварить его сама, если всё покажете. Уже поздно, вам, наверное, надо торопиться домой?

— Торопиться мне особо некуда, — ответила Маргарита Павловна, вздохнув. — А что насчёт поздно… Гриша часто ещё позже возвращается. Работает много.

«Или по девкам гуляет», — подумала я почему-то, и так мне резко захотелось, чтобы это было неправдой, что аж досадно стало.

Досадно, что можно вот так — любить человека, даже будучи глубоко и навсегда в нём разочарованной.

Инна

Маргарита Павловна привела меня на очень уютную кухню. Светлую, даже несмотря на отсутствие дневного освещения, с диваном приятного салатового оттенка, деревянными шкафчиками и табуретками — оттенок был «белёный дуб», мой любимый, — прелестными занавесками с ярко-оранжевыми герберами и стеклянным столом, на котором, умилив меня до слёз, стоял большой ушастый плюшевый слон.

— Ах, вот ты где, проказник! — воскликнула Маргарита Павловна, хватая слона. — А Валя тебя обыскалась. Я и не догадалась на кухне-то посмотреть. Погодите, Инна, я схожу, обрадую нашу девочку. Она свою игрушку перед сном долго искала.

— А как его зовут? — зачем-то спросила я и улыбнулась, когда Маргарита Павловна ответила:

— Ушастик. Правда, у Вали пока получается «уфастик», но какие её годы.

Она ушла, а я опустилась на табуретку, разглядывая помещение, в котором оказалась.

Кухня удивительно подходила тому Грише, которого я себе придумала тогда, в одиннадцатом классе. И которого полюбила. Он в то время казался мне именно таким — светлым и позитивным, уютным. С ним рядом хотелось находиться, его хотелось обнимать и целовать. Каждый день я с трудом расставалась с Прозоровым.

Вздохнув, я потёрла лоб чуть дрожащей ладонью. Удивительно, но обычно, когда я думала обо всём этом, меня тут же начинали раздирать эмоции. Теперь же… их почти не ощущалось. Нет, что-то я чувствовала, но это было больше похоже на усталость и лёгкую досаду.

Значит, права была Елена Вадимовна. Я закрыла свой гештальт? Хотя вряд ли всё так просто. Она-то хочет, чтобы я вновь научилась доверять людям. Скорее всего, одного разговора с Прозоровым мало, но по крайней мере начало положено.

В коридоре раздались шаги, а через мгновение на кухню вошла улыбающаяся Маргарита Павловна.

— Почти уснула детка, — сказала женщина, подходя к электрическому чайнику, стоявшему возле плиты. — Скоро Гриша к вам придёт. А я пока чай сделаю. Вам чёрный, зелёный?

— Любой.

Я была неприхотлива. Пила и ела, что давали. Сложно быть другим человеком, до восемнадцати лет находясь в обществе тех, кому плевать на твои вкусы и желания. В отличие от Маргариты Павловны, ни отцу, ни мачехе никогда в жизни не пришло бы в голову спрашивать меня, какой чай я хочу. В лучшем случае они налили бы мне то, что под руку подвернулось, но скорее не стали бы угощать вовсе. Только продукты переводить.