Книга Дурная кровь, страница 75 – Уильям Марч

Усталая и подавленная, Кристин стояла и плакала перед одним из домиков, зная, что это ее жилище, а затем бросилась бежать, догадавшись наконец, что она ничто, всего лишь бесплотный призрак, как и остальные. Она бежала, пока не добралась до небольшого пригорка за городом. Там бедная женщина остановилась отдохнуть на вершине холмика, дрожа от страха, и вдруг увидела дом в форме туфли, на фасаде которого аккуратным Родиным почерком было написано: «Кристин Денкер». Внезапно дом обрушился и исчез, и только взметнувшаяся серая пыль, медленно оседая, указывала на то место, где он стоял. В этот момент Кристин, уже почти проснувшись, сказала себе: «Она уничтожит нас всех. Я тоже не спасусь. Со временем она погубит нас всех». Когда миссис Пенмарк очнулась, у нее тряслись руки, а ночная сорочка была мокрой от пота. Женщина встала и закурила в темноте. На задворках ветхих некрашеных лачуг в нескольких кварталах от дома запели петухи, и Кристин поняла, что скоро рассветет. Она высунулась в окно, посмотрела на небо над байю^[9], которое уже окрасилось в розовые и жемчужно-серые тона, на затейливый узор речек и бухт на востоке. И неожиданно расплакалась, опершись ладонями на широкий краснокирпичный карниз за окном. Капли скопившейся там росы лопались у нее под пальцами, как волдыри.

Кристин пошла в гостиную, зажгла настольную лампу, и ее свет разогнал призрачный полумрак зари. Женщина закрыла дверь в комнату дочери, чтобы стук пишущей машинки не разбудил девочку, села за письменный стол и сочинила очередное подробное и страстное письмо мужу, которое не собиралась отправлять. В послании миссис Пенмарк признавалась в своем страхе и отчаянии. Она требовала правды, но теперь, узнав ее, не представляет, как быть с Родой. Единственное утешение, которое удалось почерпнуть в этой правде, – что ее разум больше не терзают сомнения. И все же в данный момент ей хочется по-прежнему ничего не знать и, вопреки логике, верить, что существует хотя бы мизерная вероятность невиновности Роды.

Проблема, с которой они с Кеннетом столкнулись (ей эта проблема теперь знакома во всех подробностях, хотя муж пока ничего не подозревает), настолько сложна, что, кажется, не имеет приемлемого решения. В чем должны состоять будущие обязанности супругов по отношению к своему ребенку и к обществу, в котором они живут?

Кристин писала:

Если бы только ты был рядом, любимый! Если бы только очутился здесь, со мной, поддержал меня и посоветовал, как поступить! Но тебя тут нет, и до твоего возвращения мне придется справляться своими силами. Очень хочется верить, что Рода еще слишком мала и не понимает масштабов собственных злодейств, – но ведь другие дети, ее ровесники, уже прекрасно различают добро и зло. Думаешь, Рода усвоила урок, как я пытаюсь себе внушить, и больше никого не тронет? Я полна решимости как можно меньше размышлять о том, что узнала от дочери. Надо верить, что в конце концов все как-нибудь разрешится само собой. Я почти потеряла голову, любимый. Как мне теперь быть? Вернись ко мне скорее! Я хочу, чтобы ты был сейчас со мной. Ты мне очень нужен. Вернись ко мне! Ради бога, вернись скорее! Я вовсе не такая храбрая, какой притворяюсь.

Закончив письмо, миссис Пенмарк положила его к остальным и заперла ящик. Давно рассвело, солнце стояло уже высоко. Кристин сварила себе кофе и пила его с потерянным, задумчивым выражением на лице, в то время как разум ее отчаянно барахтался в непрерывном круговороте мыслей… До чего глупо и самонадеянно допускать, что она в одиночку может принимать необходимые решения относительно ребенка, как будто только ее мнение имеет значение… Нет, они с Кеннетом несут общую ответственность за дочь, поровну деля скорбный груз. Когда командировка закончится и муж вернется к ней, они спокойно обсудят этот вопрос. Они поддержат друг друга и вместе решат, что им делать.