Книга Стань светом в темном море. Том 3, страница 112 – Softcoral

— Чжэхи.

— Да?

— Я же просил: не ври мне в лицо.

На другой стороны рации на секунду повисла тишина, а потом голос внезапно сорвался на крик:

— Да просто пустите себе пулю в лоб! Я серьезно! Так будет лучше, чем…

Громкий треск, и связь оборвалась на полуслове. Когда рация снова включилась, на линии была уже Элизабет.

— Если цель последователей Церкви Бесконечности в том, чтобы найти спасение через Пак Мухёна, тогда и я буду продолжать, пока не получу нужный результат, – глухим, мрачным голосом сказал Син Хэрян.

— Один? И что вы можете?

Даже на фоне наигранных всхлипов и стонов, которые я издавал вперемешку с приглушенными криками, голос Элизабет звучал отчетливо и с насмешкой.

Син Хэрян встретился со мной взглядом:

— Пусть петля повторяется хоть тысячу раз, в каждой я буду первым, кого Пак Мухён увидит. И я сделаю все, чтобы вы никогда до него не добрались.

Что он такое несет?

— Воспоминания сохраняются только у спасителя. Все, что вы сейчас делаете, не имеет смысла. Вы все равно ничего не вспомните.

— Вспомню я что-нибудь или нет – это мы еще посмотрим.

После своей угрозы Син Хэрян отключил рацию.

Показуха. Дешевый блеф. Ни на секунду не поверю, что он говорил всерьез. У Син Хэряна никогда не сохранялись воспоминания о прошлых итерациях – ни разу. Ни у кого не сохранялись. Если бы хоть кто-то меня запомнил, я бы не чувствовал себя таким одиноким.

Впрочем, вспоминая все, что уже произошло, начинаю думать – может, и к лучшему, что никто ничего не помнит. Воспоминания не всегда бывают хорошими. Если что-то ужасное помнит не один человек, а сразу несколько, легче от этого никому не становится. Чем меньше людей будут носить в себе эту травму, тем лучше.

Когда спаситель умирает, память о прошедшем дне стирается у всех – без исключения. Будь ты богатым или бедным, верующим или нет – итог один. Все возвращаются к нулю, на одинаковую стартовую позицию. Но если ты хочешь оживить погибших, оказаться хоть на шаг впереди остальных, выбрать более выгодный путь – тебе не обойтись без воспоминаний спасителя.

Очевидно, Церковь не хочет, чтобы у врага оказалось больше воспоминаний, чем у них. Син Хэрян, похоже, отлично это понимает и умело играет на чужих страхах.

Из всего, что прозвучало по рации, в голове особенно застряли слова Ким Чжэхи. Я повернулся к Син Хэряну, который отложил рацию в сторону. Вряд ли кто-то у двери слышал, о чем мы говорили, но я все равно понизил голос:

— Насчет того, что сказал Чжэхи…

— Да? – спокойно ответил Син Хэрян. Голос был у него обычный, что немного меня успокоило, но я все равно не мог не спросить.

— Вы ведь… не собираетесь ничего с собой делать?

Прошу. Только не это. Я и так на грани.

Син Хэрян мельком взглянул на меня, продолжая проверять оружие, и коротко ответил:

— В текущей ситуации самоубийство будет неэффективным.

Ну, по крайней мере, сейчас он вроде не собирается себя убивать, и на том спасибо. Но вообще, какого черта он живет с такими установками?! Почему так мыслит? Хочешь смотреть, как кто-то живет «эффективно», так сядь у холодильника и пялься в него сутки напролет! А если однажды ты решишь, что самоубийство – это тоже «эффективно»… что, пойдешь и застрелишься? Совсем с ума сошел?

Такому человеку нельзя давать ни чуда, ни проклятия. Стоит обстоятельствам хоть немного повернуться против него – и он с чистой совестью нажмет на спусковой крючок: мол, так будет эффективнее.