Книга Свадьба, страница 49 – Алекс Лоренц

Встав со стула, она истово перекрестилась и добавила:

— Хоть баба я и партейная, а всё равно: услышишь такое – будешь думать, чего откуда берётся…

Мы с участковым пожали плечами и отправились за ней.

— Дело в том, – принялась рассказывать Степановна, пока мы месили ногами пыль на улице меж рядов рабочих бараков, – что когда я была подростком, тоже повстречала в лесу ту одноглазую девку – и выглядела она точно так, как вы, Володя, описали.

— Погоди, Степановна, – возразил Смирнов. – Тебе ж уже, прости за бестактность, хорошо за сорок. Если б ты наткнулась на ту девушку двадцать пять – тридцать лет назад, сейчас она была бы уже не девушка, а баба раннего пенсионного возраста, старше тебя. Володь, а ты ведь видел молоденькую, верно?

— Совершенно точно, – без колебаний ответил я. – Уж на пятьдесят с гаком никак не потянет. Да и на тридцать. Миловидная, между прочим… если б не глаз выбитый.

Партсекретарь широко развела руками и сказала:

— Сейчас всё узнаете, почти пришли. Навестим мою бабку.

— Сколько ж ей лет? – поинтересовался я.

— Всего ничего, молодая. Восемьдесят годов ровно. Бегает как угорелая, ум здравый. Так что уж над её рассказом насмехаться не моги́те!

Бабка Степановны жила в приземистой мазанке у центра посёлка. Сухонькая, жилистая, живенькая старушка встретила нас радушной улыбкой. Усадила всех за кухонный стол, разогрела самовар, поставила блюдца, розетку с вареньем.

— Историю эту стоит начать с того, как я с той девушкой в лесу столкнулась, – сказала партсекретарь, когда мы все уселись. – Сорок восьмой год, мне семнадцать. Август месяц, мы с ребятами много по лесам валандались. В тот год грибов народилось видимо-невидимо. Отправились однажды вот как раз в сторону Тридцатого участка да Зайцева Двора. Было нас пятеро: я, мальчик и девочка моего возраста да двое малышей – мой братец семи лет и девочка шести, сестричка той моей подружки. Наткнулись мы в лесу на целое море грибов – крупные, прямо загляденье. Кинулись собирать – пока лукошки наполняли, уж и темнеть стало. Тропки да дорожки мы хорошо знали, так что заблудиться в сумерках не боялись. Но когда завечерело, сделалось мне тревожно. Навязалась мыслишка, что будто бы кто-то за нами наблюдает. А кто, откуда – не понять. Пыталась себя убедить, что мерещится, но чуйку-то не обманешь. Кто-то хоронился поблизости и подглядывал. А такое только со злым умыслом делается, сами понимаете. Паренёк говорит: давайте, мол, по домам. Вижу я, тревога охватила не только меня, но и моих одногодок. Озираются – будто нападения ждут. Я тоже озираюсь, а Машенька маленькая собирает грибочки чуть в сторонке от нас, на краю полянки. Ничего вокруг не замечает, на корточках сидит да на корточках же к следующему грибку передвигается, к следующему. Вроде бы ничего особенного. И вдруг примечаю я шевеление – у края полянки, за рядком деревьев, девушка тощая в холщовой робе, волосы лицо закрывают. Крадётся к Машеньке, а та не замечает, бормочет себе под носик. Я бросаюсь туда, кличу: Машенька, ко мне, живо! Девочку под мышку хвать, гляжу на бабу, что из лесу вышла. Образина жуткая! Вроде сама по себе красивая, но улыбается так, знаете… гадко! Подымает голову, глядит на меня – и тут мне ещё страшнее стало: увидала я, что глаз у ней один выбит. Улыбка ширше, ширше делается. Зубы острые, будто б наточенные. Держу я кроху под мышкой, а сама отступаю бочком, так, чтоб бабу из виду не упускать. И говорю своим: мол, бросайте грибы, бежим! А те и так уж поняли. Парень Антошку, братца моего, схватил, мы на тропинке в кучку сбились. А одноглазая на поляну выходит – рот разевает чуть не во всю ширь лица. Вот ровно как при вас, Володя. А визг-то стоял, визг – уж не знаю, зачем она так визжала: наверное, хотела нас запугать, чтоб мы с места двинуться боялись. Но не тут-то было! Вышло ровно наоборот – мы ринулись прочь, аж пятки засверкали. Перешли на шаг только на Пятьдесят втором. Тут и поезд последний подъехал. Я в те годы тут, у бабушки жила вместе с Антошкой. От бабушки у меня секретов не было. Так что, как вернулись домой, перепуганные, без грибов, без корзинок, я всё и выпалила как на духу. Бабуля, теперь твоя очередь, – обратилась она к старушке.