Онлайн книга «Щань. Повесть»
|
Нет, в этом доме оставаться нельзя. Лучше уж попытаться пробиться к трубчевской трассе – хоть и в темноте, ночью. Там, у дороги, придётся ждать автобуса до самого утра – вряд ли какая попутка остановится, в наше-то криминальное время. Но всё лучше, чем скитаться по этим гиблым краям. Он скомкал документ, швырнул на пол, плюнул в сердцах. Пошёл обратно в кухню. Там теперь царило такое же запустение, как и в комнате. Серость, сырость, холод. Грязь, пыль, мусор. ПЛЮХ – БУЛЬК ПЛЮХ – БУЛЬК ПЛЮХ – БУЛЬК Это капало из прорехи в крыше. Капли падали в чёрную яму, что зияла в прогнившем дощатом полу. Там, внизу, под полом, видать, большая лужа скопилась. Печь разрушена. Забыла, что такое огонь и тепло. Пол вокруг устлали битый кирпич да глиняная пыль. Хромая табуретка. Затянутая паутиной хлебница. Деревянная настенная вешалка с обломанными крючками. Кухонный стол. Целый. Столешница в мышиных катышках. Вилки-ложки. Миска. В животе болезненно заворочалось. Дед угощал рассольником. И отваром. Миска накрыта жёлтым от времени экземпляром «Брянской правды». Восемьдесят шестой год. Как раз когда Горбатов помер. Осторожно, одним пальцем, подвинул газету. В животе заурчало, заворочалось громче, неприятнее. В миске – древние остатки какой-то жратвы. Заплесневели, в них вывелись личинки насекомых. Наверное, мух. Почему-то они издохли в младенчестве, так и не превратились во взрослых насекомых. Всё это засохло – даже мыши жрать не стали. проворные мыши — Я это ел?.. – пролепетал Прохор. ЖРАЛ ГНИЛЬ. Живот зарокотал. Во рту заиграл мерзкий кисло-горький привкус. Навалилась слабость. Он опустился на колени. Рвало долго. Пока не вышло последнее. Он не хотел видеть, что сблевал на грязный пол. Отвернулся. Отдышался. Вытер слёзы. Может быть, он и не ел ничего? Встреча с дедом и ужин примерещились, а боли в животе – от разыгравшегося воображения… Задребезжала пластмассовым корпусом «Вега». Барабанная дробь. Торжественное трубное вступление. Он знал эту мелодию. Конечно, он знал. Все советские дети знали. Гимн пионерии. Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы пионеры – дети рабочих. Близится эра светлых годов. Клич пионера: «Всегда будь готов!» За кухонным окном мелькнуло движение. Выглянул. Напротив, под кронами деревьев, собралась толпа. Впереди – Сеня и бабка с внуком. Сеня – такой, каким Прохор видел его на кладбище. Грязный. С сивой спутанной бородищей, по бокам лысины – вихры, как крылья летучей мыши. С мокрой серой кляксой вместо глаза. Позади в две шеренги выстроились… Пионеры. Радостным шагом, с песней весёлой, Мы выступаем за комсомолом. Близится эра светлых годов. Клич пионера: «Всегда будь готов!» Прохору некстати вспомнилось, как школьная вожатка произносила это слово – «пионэр». Над ней все смеялись за глаза. Чуть в стороне стоял столбом лагерный вожатый. Высокий. Рубашка с коротким рукавом. Значок «ГТО» – Прохор разглядел даже издали. Образцовый, плакатный комсомолец. Разные дети. Высокие, коренастые. Пухлые, тощие как жердь. Девчонки, мальчишки. Все как на подбор в выглаженных рубашках, красных галстуках. В такой-то холод. Разные, но все как один похожи на восковых манекенов из отдела детской одежды в городском универмаге. Словно пластмассовые. Кожа иссиня-белая, ни кровинки. |