Онлайн книга «Щань. Повесть»
|
Почему, собственно, нет? Он и включил приемник? Или бабка с внуком шалят? Может быть, они сумасшедшие? Сбежали из-под присмотра родственников и шатаются по окрестностям неприкаянные? Да уж… Гадать бессмысленно. Нужно свыкнуться с простой мыслью: разумное объяснение происходящему есть. И оно даже проще, чем можно себе представить… Зевая, он достал из рюкзака карту, бережно развернул. Да вот, пожалуйста. Пара-тройка километров дальше на юг – и какая-то Михайловка. Деревня, не хутор. Михайловка? Да, Михайловка. Он решил не зацикливаться на том, что услышал по радио раним утром. А не то и с ума спятить недолго. Ещё дальше – Сергеевский, поселок. Там и дворов прилично. Наверняка участковый имеется. А ежели не имеется, то подскажут, где есть. А если и не подскажут, то и дальше на юг какие-то селения обозначены – Александровский, Вершань, Петровский. Потом пересекаем границу Почепского района, оказываемся в Трубчевском. Деревня Мошки́. Небольшая, но с автобусной остановкой. Может быть, повезёт – и автобус до сих пор ходит. С выпуска карты всего-то пять лет прошло… Если и там нет участкового, то можно со спокойной душой уезжать в город, домой – обратиться в милицию там. Если же автобусное сообщение отменили, то ещё километров через пятнадцать – трасса на Трубчевск. Вот там автобусы точно ходят. А Женька… Женька – да пропади он пропадом! Сам виноват. Взрослый человек. По крайне мере, по паспорту. Не надо было так напиваться. Свой гражданский долг – сообщить в милицию – Прохор в любом случае выполнит. Остальное – проблемы милиции и Берга, дурака. Конечный пункт назначения – Мошки. Или трубчевская трасса. Главное только не свернуть куда-нибудь не туда, иначе снова придётся возвращаться в проклятую Щань. Приёмник он на сей раз решил взять с собой. Если поблизости военный объект, откуда вещают на коротких волнах, то «Вега» может здорово помочь. Мало ли, не получится попасть в деревню, добраться до трассы. Авось набредёт на военных, а они его отсюда вывезут. И куревом угостят. Или шарахнут лопаткой по голове да прикопают в перелеске. Когда Прохор был маленьким, ходили они с дедом по грибы далеко-далеко от Богдановки. И посреди рядов тихого сосняка нет-нет да и натыкались на сплошную стену из молодых берёз да кустарника. Дед говорил, это искусственные насаждения. Мол, чтобы кто попало не шнырял у военных объектов. Грязная, раскисшая грунтовка тянулась мимо перелесков, болот, луговин, брошенных полей, заросших лебедой, осокой и громадным борщевиком Сосновского. Рваные клочья туч, роняя холодные слёзы, метались по хмурому небу. Лесок. Озерцо. Луг. Хуторское кладбище. Почти одни бугорки. Редко где крест торчит… Вот выезжаешь так с коллективом своего заводского цеха на природу после первомайской демонстрации – и посреди перелесков за колхозным полем приглянулась вам живописная полянка, усеянная лохматыми зелёными бугорками. Обосновываетесь там, едите, выпиваете, а под вами – залежи людских костей в изъеденных жуками гробах да гниющая труха от свалившихся крестов… Приёмник затрещал из внутреннего кармана, заставил вздрогнуть. Приятный, бархатистый мужской голос стал рассказывать, словно в продолжение последних мыслей Прохора: – Ты не смотри, сынок, что сейчас я всего-навсего жалкий пропойца-пенсионер. Раньше, в советское время, десять лет назад всего-то, был я уважаемый человек. С положением в обществе, с достатком. Работал инженером на нашем Дормаше. В Первомай восемьдесят пятого стояла чудесная погода. Столько радостных лиц на праздничном шествии! |