Книга 1994. Русский роман ужасов, страница 87 – Алекс Лоренц

— Так надо самим научиться, – сказала Марина.

— Пить, курить и пырять ножом?

— Ну, пить и курить не обязательно, но насчет ножа идея неплохая. Или боевому искусству какому-нибудь выучиться.

— Да ну тебя, – отмахнулся Димон. – Пока ему выучишься, они уже сопьются и сдохнут.

— На их месте могут появиться другие.

— Тогда мы уже вырастем и нам будет не страшно. Был бы я как мой батя – надрал бы уши всем четверым.

— Я слышал, они однажды взрослого мужика порешили, – поделился слухами Егорка.

Снаружи послышался хруст бетонной крошки под легкими подошвами.

Четверо замерли в ожидании.

В дверном проеме показался Артемка. Он зашел и уселся на трухлявый ящик.

— Ну, что там? – спросил Димон.

— Ни хрена хорошего.

— Рассказывай, – потребовал Егор.

— Фиг ли тут рассказывать? Запугал их брательником – и дело с концом.

— А он их правда отмудохает? – спросил Денис.

— Если найдет.

— Но нам-то четверым от этого не легче, – констатировал Денис.

— Мне тоже, – сказал Артем.

— Это еще почему?

— Брательника во вторник в армию забирают.

Рано поутру жизнь в 311 квартале била ключом. Дети ручейками стекались в школу, их родители спешили на работу (если она у них была), а пенсионеры занимали очередь в магазины или бодрым шагом направлялись на дачные участки собирать возделанный за лето скромный урожай. Даже алкоголики, идущие за самогонкой, казались воплощением счастья. Хотелось жить и радоваться. Даже пьяный Ельцин в телевизоре не мог омрачить начало дня.

Погодка стояла хорошая. Днем летняя жара держалась, но с утречка было зябко – без пиджачков в школу никто ходить не рисковал. Местами, в ложбинах, зеленая трава была подернута бледной пеленой инея.

Березы первыми переоделись в желтое и стояли теперь молчаливым напоминанием о грядущих слякотных днях. Скоро эти дни неуклюже потащатся сквозь осень к началу ноября, когда выпадет и растает первый снег. Он завалит все, налипнет жирными тяжелыми комьями на шифер крыш, провода, деревья. А к обеду растает, оставив после себя лужи и грязь.

А покамест лето говорило последнее «прощай».

Дети шли в школу разными путями. Некоторые – перелезая через забор детского сада. Другие – из панельных пятиэтажек на улице Костычева. Третьи – со стороны немецких бараков. А кто-то шел через спортивную площадку мимо школьных теплиц.

Здесь, возле теплиц, по утрам продавали молоко. Приезжала семейная пара фермеров, привозила несколько бидонов, и за утро товар разбирали. Самое удобное время – с семи до девяти утра. Очередь выстраивалась аж до самого бокового школьного входа. Здесь были все подряд – домохозяйки, старики, старухи, безработные мужики средних лет, школьники второй смены.

В это утро все было как обычно. Длиннющая вереница людей с бидонами и пластиковыми бутылками трепалась про пьяного Ельцина, подонков дерьмократов (развалили державу, гады!) и героев «Санта-Барбары».

Вдоль школьной изгороди с ее внутренней стороны в ряд выстроилось несколько старых берез, с которых уже вовсю облетала листва. Дворник сгреб ярко-желтые листья в одну аккуратную кучу в половину человеческого роста. Очередь, увлеченная разговорами, не заметила, как эта самая куча пошевелилась.

Потом еще и еще.

Там, под листьями, кто-то был. Кто-то большой. Кто-то сонный. Забрался ночью и пролежал до утра. Может, прятался, может, отдыхал – кто его знает. И вот, теперь он разминал ноющие мышцы и потягивался, вороша листья.