Книга Люди и звери, страница 95 – Александр Трусов

— Случайно, не на Дворцовую площадь?

— Не знаю. Есть будешь?

— Честно говоря, не отказался бы. Но мне сейчас некогда. А где мой зверь?

Она молча махнула рукой и провела меня на кухню. Последний раз я, кажется, был на этой кухне недели три назад, когда мы с Андреем прекрасно провели время за двумя бутылками водки. Даже та книга, «История знаменитых животных», до сих пор лежала раскрытой в углу стоявшего сбоку от кухонного гарнитура маленького дивана.

Мурч сидел на холодильнике, поджав под себя лапы и напоминая огромную рыжую меховую шапку с вытаращенными глазами. В этих глазах был если не страх, то недвусмысленное ожидание чего-то ужасного. Даже мое появление поначалу не вызвало у него ни малейшей реакции. Он настороженно смотрел на меня и Марину, словно подозревая нас в заговоре против его драгоценной царственной особы. Только через пару минут, сообразив, что перед ним стоит его хозяин, он приподнялся на лапах, зевнул во всю ширь своей хищной пасти, и выгнул спину. Своими размерами он напоминал небольшую собаку.

— Что тут у вас случилось? Он действительно набросился на Артема?

— Набросился? Пожалуй, это чересчур громко сказано. Твой принц не захотел уходить с дивана, когда Тема сел смотреть телевизор. У них произошла небольшая потасовка по поводу территориального вопроса.

— Он привык, что мы смотрим телевизор вместе. Он его сильно поцарапал?

— Пустяки. В этом доме у каждого все уже настолько исцарапано внутри, что обращать внимание на пару ссадин от кошачьих когтей нет никакого смысла.

Она стояла у окна, задумчивая, печальная и, черт возьми, где-то в глубине моей черной души все-таки желанная. Я подумал, что и ей могли всю жизнь лгать. Или лгала она.

— Ладно, нам пора. Где сумка, в которой его привез Андрей?

— Сейчас принесу.

Она ушла в комнату, а я какое-то время внимательно изучал Мурча, раздумывая о том, каким же образом мне придется запихивать его в сумку. Определенно, я рисковал получить от этого монстра гораздо большее число царапин чем сын Клопотовых. Тем более, что у меня не было черного пояса по каратэ.

Мурч демонстративно игнорировал меня, и я взял с дивана лежавшую кверху обложкой раскрытую книгу. Излома на бумаге не было, так что читали ее, по всей видимости, совсем недавно. Раскрыта она была на главе «Дело коричневой собаки», и на странице под названием главы находилась фотография небольшого памятника какому-то псу. Пока Марина искала дорожную сумку, я присел у стола и от нечего делать пролистал несколько страниц. Потом стал читать внимательнее. Второй абзац вызвал у меня легкую тревогу.

«История безымянного коричневого терьера в самом начале 20-го века получила такую широкую огласку, что стала причиной громкого политического скандала, неутихающих на протяжении десятилетий дискуссий и даже вооруженных столкновений, едва не спровоцировавших гражданскую войну в Великобритании».

Дальше шло описание истории жизни и смерти подвергнутого вивисекции беспородного пса, который вошел в историю под именем Коричневой собаки. В 1903 году в Лондонском Университетском колледже над истерзанной препарированной собакой ставили опыты по выделению секретина. В результате громкого скандала дело дошло до судебных разбирательств и парламентских слушаний, массовых манифестаций в центре Лондона и вооруженных столкновений полиции с беснующейся толпой. Английская общественность была расколота на два враждующих лагеря, представители одного из которых требовали официально запретить вивисекцию подопытных животных, а другие, так называемые антидоггеры, среди которых было немало студентов, вооруженных дубинками или кастетами, устраивали многотысячные демонстрации, ввязываясь в драки с оппонентами и полицией. Заканчивалась глава пессимистичным выводом автора, с которым я был готов согласиться на все сто процентов: «По всей видимости, человечество еще находится на одной из самых нижних ступеней своего развития, если до сих пор не научилось контролировать испокон веков существующее где-то в глубинах подсознания первобытное зло, выражающееся в инстинктивном стремлении уничтожения себе подобных, будь то человек или животное. Ведь животное подобно человеку, прежде всего по духу и осознанию себя в окружающем мире, хоть и создано далеко не по его подобию. И если оно не в силах выразить свою боль и отчаяние с помощью речи, это еще не значит, что оно обязано пожертвовать своим правом на свободу существования только потому, что так захотел представитель другого биологического вида».