Книга Люди и звери, страница 177 – Александр Трусов

— Ты можешь говорить сейчас любую херню.

Я обиженно вздохнул.

— Это твое право мне не верить. Ты мне лучше скажи одну вещь, если, конечно, это не является тайной следствия. Когда его нашли, у него было оружие?

— А должно было быть?

— У него был пистолет. По-моему, «Стечкин».

— Нет, – шеф покачал головой. – Он был безоружен. Если ты надеешься, что в данном случае можно рассчитывать на самооборону, то я вынужден тебя разочаровать.

— Спасибо за откровенность. Сначала вы уничтожаете все улики, а теперь пытаетесь повесить на меня убийство.

— Двойное убийство. Не забывай, что второго человека ты застрелил при свидетелях.

— Он напал на меня, – я понизил голос и придвинулся к шефу. – Мы же оба понимаем, что так все и было в действительности?

Шеф смотрел на меня как на какого-то уродца из Кунсткамеры, не замечая, что сигаретный пепел сыпется на бумаги.

— Зачем ты это сделал?

— Он мучил животных, – ответил я честно.

— За это не убивают.

— А за что тогда можно убить? За сто рублей, которых не хватает на дозу? За несколько квадратных метров жилплощади? За непредвиденное рождение ребенка? У меня был не самый плохой мотив.

— Ты невменяем. Ты знаешь об этом?

— Так отправь меня на обследование. Я так понимаю, что мне очень скоро может пригодиться положительное заключение о невменяемости.

— Непременно отправлю, – пообещал шеф. – Ты даже не представляешь, насколько мне необходимо знать правду о твоем психическом состоянии.

Он бросил истлевший до фильтра окурок в пепельницу и встал из-за стола. Я обратил внимание, что он начал заметно прихрамывать. Возможно, с изменением погоды стали сильнее проявляться последствия перенесенной им полгода назад операции.

— Ну что ты мучаешься? – проговорил я ему в спину. – Он же у нас проходит по делу. Покажи его фотографию соседям Сосновской по подъезду. Той женщине, наконец. Хозяйке таксы. Я уверен, что они его опознают.

— Ты действительно думаешь, что тебе это поможет?

Он остановился почти у самой двери, там, где заканчивалась ковровая дорожка, и полез в карман, забыв, что пачка с сигаретами осталась на столе.

— Почему нет? Застреленный преступник, оказавший сопротивление при задержании, и случайно погибший ни в чем не повинный человек, – это разные вещи. Не мне тебе рассказывать, как все это можно преподнести прокурору.

— Случайно? – шеф смотрел в окно на сумрачный, застывший в ожидании приближающейся зимы город. – Это мы здесь с тобой случайно. В этом мире. А все остальное – следствие наших или чужих намерений и поступков. Это хорошо, что ты сам вспомнил об этой женщине. Ходят слухи, что ты был у нее в гостях вместе с участковым уже после того, как тебя отстранили от следствия. Это правда?

— Я должен был проверить ее показания насчет машины.

— Проверил?

— Она утверждает, что это был белый «Лексус».

— Ты уверен? – интонации его голоса не предвещали ничего хорошего. – А вот нам она рассказала совсем другое. По ее словам, именно ты настойчиво пытался убедить ее в том, что она видела машину помощника вице-губернатора Ждановича. Сама же она помнит совсем другой автомобиль. «Опель Кадет Караван». Мы запротоколировали ее показания.

— Ну и что?

— Не понимаешь? 12-го октября в лесу под Ольгино был обнаружен разбитый «Опель Кадет Караван» белого цвета, на приборной панели, рулевом колесе и передних дверцах которого оказалось полно твоих отпечатков. Номерной знак, который был замазан грязью, по базе данных ГАИ числится за «Москвичом 412», принадлежащим прикованному к постели инвалиду 2-й группы.