Книга Люди и звери, страница 170 – Александр Трусов

— Саша? Очень кстати. Ниночка, сделайте нам, пожалуйста, чаю, и можете идти. На сегодня вы мне больше не понадобитесь. Вы же пьете чай?

Старик смотрел на меня спокойным, холодным взглядом.

— Да, я бы с удовольствием сейчас что-нибудь выпил, – я стал разуваться. – На крайний случай подойдет и чай.

— Пойдемте в комнату. Может быть, вам повезет, и мы найдем что-нибудь покрепче индийского чая с лимоном.

Переобувшись, я пошел за стариком, чувствуя себя полным идиотом со снятым с предохранителя пистолетом подмышкой и в мягких тапках с вышитыми на них зайчатами. Впрочем, это был не самый идиотский мой поступок за сегодня. Еще большим идиотом я себя почувствовал, когда вошел в просторный полутемный кабинет. Прямо напротив меня в широком кожаном кресле со свежим номером «Коммерсанта» в руках сидел человек с короткими пепельными волосами, в свое время просивший называть себя «Гостем». Он мельком взглянул на меня, кивнул и снова углубился в чтение.

— Проходите, Саша. Познакомьтесь. Это…

— Не надо, – «Гость» махнул рукой. – Он знает.

— Прекрасно. Присаживайтесь, – он показал мне на диван.

Старик достал из бара бутылку шотландского виски, изрядно плеснул в один из бокалов и протянул его мне. Ни он сам, ни его посетитель к спиртному не притронулись.

— Пейте. Судя по вашему виду, вам необходимо встряхнуться.

Он был прав. Моя порванная куртка и грязные брюки не оставляли сомнений, что первую половину этого дня я провел довольно-таки бурно. Я почесал двухдневную щетину.

— Я не привык пить один.

— Не стесняйтесь, – старик сел за письменный стол. – Пейте. Здесь никто вас не упрекнет. И не отравит.

Я быстро посмотрел на него, но он в это время уже улыбался вошедшей с подносом девчонке.

— А, Ниночка! Поставьте на стол, пожалуйста. Вот сюда, – он сдвинул бумаги в сторону. – Будьте добры, когда будете уходить, захлопните, пожалуйста, дверь. Чтобы мне уже не вставать. Спасибо!

Ниночка попрощалась с нами и умчалась, цокая по паркету каблучками. Судя по всему, этим ножкам в этом доме в домашнюю обувь можно было не переобуваться.

Мы просидели в полном молчании до тех пор, пока не хлопнула входная дверь. И даже после этого и «Гость», и старик продолжали заниматься своим делом, как будто меня здесь вообще не было.

Допив виски, я встал, прошел к бару и налил себе еще.

— Может, поговорим?

Старик поднял голову от бумаг.

— Да, конечно, Саша. Простите. У меня сейчас столько времени уходит на книгу. Надо успеть отредактировать последний вариант до 1-го декабря. Как вы себя чувствуете?

— Чуть лучше госпожи Сосновской.

— Простите, кого?

— Софьи Михайловны Сосновской. Вашей знакомой из Ольгино. Или, может, вы ее лучше помните как Софу Рудковскую? Маленькая девочка, которой вы и ваши приятели в 1942-м году скормили собаку ее же сестры.

Он смотрел на меня выжидающе, словно сомневался, какой же диагноз мне все-таки поставить. Потом снял очки и потер переносицу. В эту минуту он был очень похож на своего сына.

— Александр Викторович.

— Да?

— Скажите честно. У вас есть оружие?

— Да.

— Положите его вот сюда. Так нам будет спокойнее.

Я пожал плечами, достал «Беретту» и, предварительно отщелкнув обойму, положил пистолет на край стола.

— А теперь расскажите внятно, что вы намереваетесь нам сказать.