Книга Старый дом на краю счастья, страница 61 – Ирена Квасневская

Мы дружно хохочем, представляя, кем же должен быть этот таинственный мастер на все руки с утонченным музыкальным вкусом и католическим бэкграундом…

♥ ♥ ♥

И вот посреди этого ремонта, разрухи, терзаний, непонятных перспектив и больших запросов вдруг случилось волшебство… Ну а как иначе назвать? Как водится, не обошлось без рояля в кустах.

Ну хорошо, это был не рояль, а всего лишь пианино. Во время ремонта нужно было его вытащить – да, пришлось поставить в саду, средь кустов, – а потом затащить обратно. И мы это сделали вместе с Андреем, который по случаю оказался рядом.

К этому времени у нас уже были долгие разговоры за кофе – он поглощал его какими-то невероятными объемами, выходил покурить и продолжал меня жутко этим бесить! – беседы о мироустройстве, о предпосылках подписания Люблинской Унии в 1569 году и устройстве двигателя внутреннего сгорания, а еще о перспективах сотрудничества – наши бизнесы находились в смежных сферах, и не раз мелькало предложение соединить их в одну великую империю. Как все великие империи, она начинается с ручного труда в гараже, а у меня как раз среди построек оказался подходящий гараж…

И наверное, все могло бы повернуть в сторону романтических отношений… а могло и не повернуть.

Не хватало какого-нибудь чуда, чтобы удивить друг друга окончательно, какой-то маленькой искры, которая подожгла бы все, заставив полыхать этот костер ровным согревающим пламенем.

Когда пианино встало на свое место в моей комнате, он попросил разрешения сыграть.

— Ого, ты еще и играешь? – удивилась я, так как эта сторона его жизни была от меня скрыта совершенно.

Я знала его как инженера, ловкого и рукастого человека, который может и свет починить, и дров наколоть, и небольшой ядерный реактор в гараже собрать. Но музыка… Мои знакомые музыканты были нежны, трепетны и к жизни не приспособлены, при слове «перфоратор» у них начинался нервный тик.

— Ну так… – смущенно ответил он и сел за инструмент.

А дальше и случилось то самое волшебство. Полилась какая-то невероятная музыка, которая захватила и закружила… Я смотрела на его руки, порхающие над клавишами, и не могла поверить, что это тот же человек, которого я уже больше года знаю, с которым мы обсуждали производство стали, историю Великого княжества Литовского и белорусскую литературу… и у нас почему-то ни разу не зашел разговор о музыке.

Я смотрела на него во все глаза, будто бы узнавала заново. Будто бы переписывала всю историю знакомства.

— Слушай, а ты случайно не католик? – спросила я, когда музыка стихла.

— Ну конечно, католик! А почему ты спрашиваешь? В нашей местности других и не было. Все, как положено – крещение, первая коммуния…

Я засмеялась.

— Что такое? – не то смутился, не то обиделся он.

— Да, так… потом объясню… когда-нибудь.

«Разрешите представиться, подполковник Чингачгук, – подумала я про себя. – Осталось выяснить, подходит ли он под размер душа».

— Я вообще не верю в любовь с первого взгляда, – философствует Андрей за кофе. – Считаю, что человека надо хорошенько узнать, только тогда можно влюбиться по-настоящему. Любовь, чтобы крышу срывало, может быть в восемнадцать – ну там все понятно, гормоны, искры во все стороны.

Смотрю на него. Загорелый. Небритый. Усталый. Он только что закончил что-то там крутить и настраивать в мастерской, по традиции зашел на кофе. Сидит напротив меня в своей красной куртке, той самой, в которой я его впервые увидела.