Онлайн книга «Книга Фейшеса»
|
Дочь моя, для нас не существует различия между сегодняшним и завтрашним днем, мы ежедневно молимся и умерщвляем дух и плоть. Что, кажется, я уже это поняла, матушка Ирене. Что через два дня назначено первое собеседование с матерью аббатисой с соблюдением всех формальностей, дочь моя, и вы должны обращаться к ней «преподобная мать настоятельница». Что на следующий день по ее прибытии в обитель преподобная аббатиса Доротея Грасмирская тепло поприветствовала ее и обратилась к ней с увещеванием, в соответствии с уставом – в присутствии матери Ирене. Преподобная мать Доротея сказала, что нет лучшего способа ознакомиться со всеми подробностями новой жизни, чем помощь матушки Ирене, назначенной ей наставницей не только на время испытательного срока, но и на время новициата, если будет на то воля Божия. Что по святому обычаю в знак полного отрешения от мира постулантки обители Ла-Рапита через некоторое время после прибытия в монастырь отрекаются от мирского имени и со смиренной радостью принимают имя новое, данное общиной. Что в первые дни она боялась, что ее назовут как-нибудь некрасиво, например, Паскуала, Эдувижис, Саграмент, Терезина; почему я сама не могу выбрать себе имя, матушка Ирене? А мать Ирене улыбалась и все понимала, но не могла уступить ни дюйма, когда речь шла об «Обычаях» или же о Священном Правиле; вы должны понять, дочь моя, что в малом отражается ваша готовность отрешиться от прошлого. Что в конце концов она ее убедила и Адела смирилась, пусть меня окрестят, как им угодно, потом со временем привыкну. Что Клара – очаровательное имя, какой чудесный подарок, матушка Ирене! Как я рада, отец Жуной! Что безыскусная церемония растрогала ее до глубины души, сестра Клара, сестра Клара Фейшесская; теперь она до самой смерти будет Кларой. Хотя сначала не могла привыкнуть и не откликалась, когда звали «сестру Клару». Laus Deo[61]. Laus Deo, преподобная мать. Вопреки всем правилам и обычаям Клара окинула любопытным взглядом величественную фигуру матери аббатисы, когда поцеловала ей руку и настоятельница приказала встать. Энергичное, точеное и бледное лицо; очень изящная и быстрая в движении рука. Блестящие проницательные глаза. Крест на груди и белоснежное облачение, окруженное ореолом уверенности и силы. О лице матери аббатисы святой обители Ла-Рапита, скрытом от посторонних глаз, трудно было сказать что-либо определенное. Более получаса они беседовали наедине. Голос матери аббатисы, низкий, мелодичный, уверенный, выдавал благородное происхождение. Адела, сглатывая, отвечала коротко. Настоятельница спросила, как она чувствует себя в обители, какие трудности предвидит, что ей по душе, а что – нет. Сестре Кларе было неловко на жестком стуле с прямой спинкой – все стулья в монастыре были совершенно одинаковые. Аббатиса принимала дочерей в довольно просторной комнате, ведущей в ее келью. У окна, выходящего в клуатр, стоял рабочий стол, рядом молитвенная скамья, крест на белой стене, полки с книгами и что-то вроде картотеки. Преподобная мать спросила о семье и покинутом мире, словно проверяя, жива ли боль, и отпустила сестру Клару с любезной, ободряющей улыбкой. * * * Вопреки привычке – мать Доротея была из тех женщин, что переходят от одного дела к другому, не давая себе времени передохнуть и перестроиться, как будто понимают, что жизнь коротка, – после ухода робкой, чуть чопорной постулантки она долго сидела неподвижно и, забыв обо всем вокруг, возрождала в памяти далекие дни вступления в монастырь: что в ней заставило меня об этом думать? Аббатиса и не подозревала, что эта тень монахини принесет им больше бед, чем все несчастья, какие пережила за свою историю Ла-Рапита. |